Яма

АРТЕЛЬНЫЙ БАЛ

Бозонча вернулся отдохнувший, охочий до дела. Малость раздобрел, отъел пузо. Узнав о смерти Флори, коротко кинул:

— Царствие небесное!

На нем была кожаная куртка, сшитая там, в захолустье, где он проводил время с Дидиной, куртка, подбитая мехом, вся в пуговицах и шнурах — подарок крестников. Цыганка не сводила с него глаз. Напрасно сох по ней Параскив.

Хозяин собрал всех.

— Гульнем как люди, а то и хлеще!.. Пойдем на артельный бал, где бывают все бухарестские мастера и купцы. У них можно было бы и поживиться, но я запрещаю. Поработает Дидина, а вы ее страхуйте. Ножи пускать в ход, только если шум подымется. Принарядитесь, чтоб вас не узнали. Пойдите к Гольденбергу, он даст напрокат одежду получше, как для господ. Веселитесь, но не дурите, а то я вам покажу, где раки зимуют! Найдите себе баб поприличнее, не каких-нибудь там шлюх подворотных, чтоб вас не засмеяли! Ты, Тити, тонко во всем разбираешься, позаботься об этой кляче Георге, чтоб он нас не опозорил…

Повел их Тити к еврею на Тайка Лазар

[10]

[Тайка Лазар — рынок, где скупали краденые вещи.]

.

— Здорово, хозяин!

— Здравствуй. Опять нашли что-нибудь?

— Ты нас на пушку не бери, знаешь ведь, что не сезон…

Гольденберг добродушно рассмеялся. Поглядел в окно на пустынную улицу.

— В чем же дело?

— Меня послал Бозонча, надо приодеть этих ребят. Дай им что-нибудь подходящее.

— Куда это вы идете?

— Есть у нас дельце.

— Ага.

Еврей посмотрел на всех по очереди. Санду Счастливчик прилип к витрине, высматривая, что бы стянуть. Торговец мигнул жене, и та все время, что они были в лавке, не спускала с них глаз.

— Ладно, ладно, — проворчал он. — Пойдемте.

И провел их в мастерскую, выбрал каждому костюм по росту, примерил.

— Хозяин говорил, чтоб пошикарнее, — придирался Нику Шкура.

— Ну что же… У меня есть и для господ… Подождите…

Он перебрал все полки, поднялся на лестницу, вытащил товар. Труднее всего было подобрать костюм долговязому Нику Шкуре. Размер не подходил, все на нем морщилось, все было мало. «Из мужлана не сделаешь пана!» — подумал Санду.

Целый час перетряхивали лавку, чтоб подобрать туфли. Одевшись, воры посмотрели на себя в зеркало. Выглядели они франтами, но держались неуклюже.

— Поправь воротник, — толкнул старика Параскив. Тот словно аршин проглотил.

Параскиву мешал туго стянутый галстук и пуговицы голландской рубашки. Он крутил шеей, стараясь приноровиться. Тити прикрикнул на него:

— Эй, ты, опусти лапы! Делай вид, что всю жизнь ходишь в костюме!

Господин Гольденберг втихомолку посмеивался.

— Нет, ей-богу, куда же вы идете?

Нику Шкура хотел буркнуть что-то, но Санду тут же его одернул:

— Цыц!

Георге кряхтел, стоя рядом с Параскивом.

— Вот беда! Балов нам не хватало! Сдохну я с этой петлей на шее, а когда еще мы сможем пропустить стаканчик.

Затем еврей одел и Санду. С ним было легче, он и раньше носил иногда дорогие костюмы. Умел сидеть, закинув ногу за ногу, и вести светскую беседу.

Нику Шкура ворчал:

— В этих шмутках и не сплюнешь по-людски!

Вышли из лавки в новых пальто, шли медленно и важно. Подшучивали друг над другом:

— Ну, как мне, Параскив, этот сюртучок?

— Лопни мои глаза, если ты не похож на Мафоаме, поездного громилу!

— Пошли скорей, опаздываем!

В комнате Дидины три портнихи примеряли ей блестящее красное платье из дорогой материи. Тити Арипэ, как увидел мастериц, тут же принялся щипать их за бока. Параскив прирос к порогу, уставившись на прекрасные плечи цыганки. Девушка расчесывала ей длинные волосы и укладывала их на макушке. Точеные руки цыганки были оголены до плеч, она примеряла браслеты, украденные для нее Бозончей. А как она легко двигалась! Поднялась на цыпочки и закружилась по комнате. Хозяин купил ей дорогие туфельки, маленькие, с посеребренными кантиками, глаз не оторвешь! Пялился на нее Нику Шкура, глядел Георге, а о Санду и говорить нечего! Умирал от ревности — ведь когда-то она была его голубкой, а теперь ему оставалось только облизываться!..

Вошел Бозонча, он уже приоделся, был в отутюженном костюме — брюки со складкой, платочек в верхнем кармашке пиджака. Оглядел всех по очереди. Одернул пиджак на долговязом Нику, покосился на старика, а тут и Дидина кончила вертеться перед зеркалом.

Нравилось все это ворам. У калитки их ждали три заказанные коляски. Не пешком же тащиться на бал таким франтам!

Было это в конце февраля. В воздухе уже веяло весной. Луна, молодая красавица, вставала над Бухарестом. Заливистей лаяли собаки. По сверкающим крышам шмыгали коты и кошки. Звенела капель, во дворах таял последний снег, собранный в кучки вокруг деревьев. Дороги развезло. Весь город был пронизан веселым, ярким светом.

Воры распахнули пальто. Хорошо жить на свете!

— Мы словно бояре какие, — засмеялся Нику Шкура, растягиваясь на бархатных подушках.

Георге посмотрел назад, на коляску, в которой сидели Параскив и Санду Счастливчик. Нику задумчиво спросил:

— Что это с Параскивом? Какой-то он пришибленный.

Помолчав, старик ответил:

— Видно, шлюха натянула ему нос…

Но он знал, в чем дело. Видел, как Параскив весь вечер глядел не отрываясь на Дидину, и ему стало страшно.

Каждый год в конце зимы у Северного вокзала в большом паркетном зале, ярко освещенном электрическими лампочками, устраивался артельный бал, и сюда со всего Бухареста собирались мастеровые с женами, чтобы погулять и повеселиться. Здесь разыгрывалась лотерея и выбирали королеву бала, с которой танцевали почетный вальс председатель артели мастеровых, секретарь профсоюзного комитета и еще кто-нибудь, кто похрабрее. В дверях стояли дежурные, которые не пускали посторонних и пресекали скандалы.

Скорняки, кузнецы, краснодеревщики, торговцы, одетые во все самое лучшее, часам к девяти вечера приезжали на извозчиках, веселые, шумные, жаждущие покутить. Привозили с собой грузных, страдающих одышкой жен, которые с трудом ступали в лаковых туфлях на низких, по моде того времени каблуках, в бархатных или шелковых черных платьях, отороченных мехом, с цветными стеклянными бусами на полных шеях. Жены томились от жары, следили за своими подвыпившими мужьями и готовы были, чуть что, затеять склоку по малейшему поводу.