Яма

Все стихло. Прекратился гул лебедок. Марин попробовал на язык острие ножа. Нож был длинный, тонкий, с голубоватым лезвием. Замерла шумная толпа рабочих. Даже бойцы скота, словно напуганные тем, что оборвался ужасающий рев, заговорили шепотом. Струя воды, бьющая под сильным напором, смывала с цемента следы крови.

За железными воротами, похожими на гигантский стальной гребень, ждали своего часа притихшие быки. Глаза у них налились кровью, короткие рога тускло поблескивали. Они стояли неподвижно, впритык друг к другу, и казались каменными изваяниями.

— Давай! — крикнул кто-то, и рабочие подняли руки.

Со скрипом двинулась тяжелая решетка. Рухнула тишина, сменившись многоголосым ревом. Погонщики взмахнули бичами, передние животные уперлись, став поперек дороги; быки сбились в кучу, толкали друг друга, терлись грязными боками. От них шел тяжелый дух.

Бойцы обматывали каждого быка за шею короткими холодными цепями и тащили в бетонные отсеки. Быстрым ударом ножа они забивали животное, ловко отделяли голову от туловища и снимали шкуру.

Последний бык, которого забил Марин, был рыжим, с короткой волнистой шерстью. В предсмертных судорогах он упал к ногам Марина, его стекленеющие глаза выражали укор.

— Эй, берегись! — крикнул со стороны напарник Марина.

В железные ворота галопом ворвалась партия черных бычков. У Марина дрожали руки. Он ощутил вялость во всем теле, прислонился к стене и на секунду расслабился. Коренастый бычок стремительно кинулся прямо на него. Марин поднял руку и всадил ему нож в шею. Бычок захрипел, втянул запах крови. Марин знал, что промазал. Его охватил страх. Он собрался нанести второй удар и в этот миг ощутил дикую боль, успев лишь увидеть бешеные глаза бычка, пропоровшего ему живот.

— Помогите, он забодал Марина! — закричал напарник.

Десяток ножей прикончили бычка. Среди туш неподвижно лежал Марин.

Никто не сказал ни слова. Рабочие выволакивали туши из помещения, и в жуткой тишине постукивали по рельсам копыта забитых быков.

Два грузчика подняли Марина, вынесли во двор и положили на снег. Лицо его сохраняло суровое выражение. Так он и лежал, сжимая нож в правой руке, словно намереваясь заколоть еще кого-то на том свете.

Напарник принес сверток с одеждой Марина, положил ему под голову и сказал тем, кто стоял вокруг:

— Ничего, он счастливее нас. Отмучился, сиротина. Теперь ему хорошо. Он говорил, что надрался вчера как следует со своим кумом. Хоть не зря жил! — И крикнул остальным: — Пошли, работа не ждет!

На холодеющий труп тихо падали снежные хлопья.

Через широко распахнутые ворота рабочие гнали новую партию могучих быков. От их мычания содрогались стены.