Яма

— Смывайся! Где встретимся, знаешь! — шепнул ему Георге. — Возчиками сами займемся, они тебя не догонят!

Парень прыгнул на лошадь и присвистнул:

— Ну, старухи, живей!

Испуганные кобылы рванулись и, вразнобой стуча копытами, помчались по пустынному полю. Параскив ласково понукал их:

— Шибче, красавицы! Гоп, гоп, гоп!..

И колотил пятками по надутому животу лошади.

Он успел еще услышать глухой шум голосов, удары, крики…

Ущербная луна склонилась к пустырям Куцариды. Была ясная холодная сентябрьская ночь. Огни Бухареста издали напоминали паникадило, подвешенное к низкому небу. Чуть поближе, на Филантропийской окраине, мигали газовые фонари, подслеповатые, теряющиеся в густой листве сумаха. Позади скачущей кавалькады густое облако пыли грузно ложилось на низкую траву. Ехали долго, и у вора все онемело. Болела спина, и от беспрерывной качки клонило в сон. Жеребенок весело бежал рядом.

Параскив проехал Тарапаны кривыми улочками, меж высоких заборов, вдыхая запах увядших листьев акации, развеянных ветром. До него доносились звуки скрипок, игравших запозднившимся гулякам. Здесь радовались прекрасной ночи! Он немного пришел в себя и стал насвистывать. Лошади бежали легкой рысцой. Миновав Чоплю, он махнул прямиком по огородам, оставляя позади спящую окраину.

Еще не рассвело, когда к нему присоединился Георге, усталый, запыленный, но явно довольный тем, что они легко отделались.

— Вот ведь чертовы дети, слышь? Один узнал-таки Хозяина. «Караул, — кричит, — караул! Это Бозонча со своей бандой уводит лошадей… так его растак…» Но Хозяин быстро его унял, так что теперь ему ничего уже не нужно. Страсть как мне этого не хотелось — проливать кровь, но что поделаешь? Пришлось наколоть им дырок в животе. Один так съездил мне лапой по морде, что я света невзвидел! И я его маленько попортил. А ты давно здесь?

— Час, а может, и два…

— Тебя кто-нибудь видел?

— Ни одна собака не набежала.

Старик обошел лошадей, ощупал каждую и покачал головой:

— Неважнецкий товар. Нужно их подкормить, чтоб получить свою цену. Эти голодранцы умеют только выматывать из лошадей душу, и все. А там жри, каурый, зеленую травку!.. Чтоб их… Ведь скотину, парень, нужно держать с умом, ей тоже сытой быть хочется. Машину, и ту полагается смазывать! Погляди на эту кобылку! Тьфу, кожа да кости, ребра пересчитать можно… Ну, поехали, дело не ждет.

И Георге тоже сел верхом.

Остановились, белые от пыли, только возле Дудешт, у знакомого мужика, который укрывал краденое. Постучали в ворота. На стук вышел верзила с опухшими заспанными глазами, в длинной рубахе и спросил:

— Эй, кто там?

— Это я, Кокырца, кляч пригнал, — ответил Георге.

Верзила потянулся, зевнул и лениво растворил тяжелые деревянные ворота.

— Раненько вы явились! — сказал он, и Параскив увидел, что у него редкие желтые зубы.

Испуганные лошади жались друг к другу и ржали. Жеребенок порывался ускакать.

Кокырца пригласил конокрадов в дом и быстро оделся.

— Хорошее дельце провернули! — сказал он старику.

— Как думаешь, сколько нам за них отвалят?

Тот почесал голову.

— Посмотрим. А где Бозонча?

— Сейчас будет. И выпивку принесет.

Кокырца внимательно посмотрел на Параскива.

— А это кто такой?

— Наш, Флоря подобрал. Дошлый парень. Коней увел прямо из-под носа у возчиков. Дай цигарку.

Парень смущенно улыбался. Они оставили его посреди двора. В углу под навесом полуразрушенного сарая женщина средних лет в красном переднике разводила костер.

Кокырца был мастер своего дела. Он принес ведро и стал гасить известь. Георге помогал. По команде он накидывал на спины кобыл старую, всю в дырах попону. Женщина держала лошадь за поводок. Кокырца наливал слабо гашенную, шипящую известь в дырки попоны. Густая, блестящая шерсть слезала, словно срезанная бритвой. Оставались бурые плешины с запекшейся кровью. Кобылы храпели, рвались из рук, но баба держала их крепко. Отпущенные, они припадали на передние ноги, подставляли свои раны первым лучам солнца. Взгляд их выражал немое страдание, и из глаз струилась прозрачная жидкость, похожая на слезы. Этой операции избежал только жеребенок; насытившись, он резвился на грязном дворе.

— Ну, теперь все в порядке! — облегченно вздохнул Георге.

Кокырца вымыл руки и присоединился к ним. Сели на бревна. Через поле подходили остальные конокрады. Впереди — быстрым шагом Хозяин, за ним — вся банда. Настроение у них было приподнятое.

— Здорово! — издалека крикнул Бозонча. — Новичок добрался?

— Со мной да не добраться? — хвастливо откликнулся старик.

— Обтяпали все как надо?

— Порядок!

Хозяин осмотрел лошадей, поглядел на их свежие раны и удовлетворенно покрутил головой.

— Придется и нам отдохнуть, пока у кобыл отрастет шерсть. Получим за них хорошую цену — набьем карманы.

— Зашибем деньгу на оборской ярмарке, — добавил Оака и ощерился.

— А чем кончилось дело? — спросил Кокырца.

— Чем? Они кричали, а мы их кончали! — резко и коротко по своей привычке отрубил Нику Шкура.

— Придержи язык, балабол поганый!

— Перестань молоть, не то схлопочешь!

Разговор оживился, конокрады повеселели. И только ноги у них гудели от усталости. Солнечные лучи проникали сквозь гнилую дранку навеса и грели им спины. Громадный лохматый пес ластился у ног Георге. Оборвыш гладил его по спине.

— А дрыхнуть где? — спросил Оака.

— Пошли со мной, — позвал Кокырца и поднялся с ними на сеновал, где поверх сухой соломы были постланы чистые рядна.

Спали как убитые. Проснулись на следующий день к полудню. Отряхнулись, позевали, больше делать было нечего. Во дворе — полно скота. Лошади похрапывали на солнце. Веяло прелью и осенью. По небу плыли серые длинные облака.

— Будет дождь, — сказал Флоря.

Все слонялись, не находя себе места. Георге сел играть в карты с Оакой, Нику Шкурой и Бозончей.

Облака закрыли солнце, стало холодно. Кокырца увел лошадей в сарай. Вскоре заморосило. Слушая монотонный шум дождя, Параскив затосковал. Рядом воры смеялись, хлопали по соломе засаленными картами.

— Семерка с подкладкой!

— Валет!

— Король!

— А вот вам и крышка, хе-хе-хе, простофили…

Медяки глухо позвякивали и переходили из рук в руки. Снизу было слышно, как лошади мерно жевали сено. Параскив задремал.