Яма

ИЗМЕНА

Пошла по Бухаресту молва, что налетчиками верховодит проворный молодой бандит, порешивший старого главаря и собирающий всех воров в одну шайку. Искала его полиция, у которой была его тюремная фотография. Этот снимок напечатали в газетах, укрывателям предлагалось отдать его в руки правосудия. Он повинен был в грабежах и убийствах, его ждала каторга. Гонялись за ним ищейки. Однако налетчик был удачлив и смел. Он ускользал от них прямо из-под носа.

Весна была щедрой. Расцвел шиповник, даже у сорняков цветы были с кулак величиной! Дикие травы заполонили дно ямы.

Георге говорил Параскиву:

— Давай сменим место. Нехорошо держаться одной берлоги.

Воры ходили вооруженные. Параскив повторял:

— Лучше умереть с ищейками на загривке, чем снова попасть в застенок и не видеть солнечного света. Любо мне делать все что в голову взбредет и никому не давать отчета.

И оседлали они торговцев! Сначала переворошили всю Филантропийскую окраину. Взломали витрины на Тарапанах и вывезли товар на нанятой телеге. Затем пошли грабить Гривицу. В разгар дня входили в магазины, приставляли торговцам ножи к сердцу:

— Деньги!

Научили и Дидину. Брали ее с собой, чтоб стояла на стреме. Пробирались в лавки и чего только не крали: тюки пряжи, готовую одежду, ботинки, шелка, шапки, скобяные изделия — все без разбора. Полиция с ног сбилась, и все зря. Сегодня ночью они орудовали на заставе Констанца, завтра наносили удар в Бузешти. Параскив прославился. Другие воры остерегались его. Некий Маноле, тоже главарь шайки, вспыхивал как огонь, когда до него доходили вести о Параскиве. Первое время они враждовали. Параскив уложил в больницу двух воров из шайки Маноле, и тогда главари договорились.

У Параскива полно было денег, он транжирил, ходил по бабам. Дидина кипела. Он ночевал то у одной, то у другой, и она ничего не могла поделать. Умирала от любви к нему, несмотря на все зло, что ей причинял. Он еще держался ее, хоть и прошла горячка прежней любви. Две девки понесли от него, он их бросил и вернулся к Дидине. Это ее утешило. Но чувствовала она, что стареет.

Рассчитался Параскив и с Рикой, возчиком, который загнал его и Георге в кутузку. Застукал его с подводой у Хэрэстрэу. Он вез черешню. Были у Рики уже другие лошади. Параскив, завидя его издали, вспомнил:

— Оборвыш, не Рика ли это?

— Он, ну его к черту…

— Постой, не он ли меня за решетку отправил?

И саданул ему нож в живот. Искал и второго, Сулу, но тому посчастливилось не попасться ему на глаза.

— У меня еще свои счеты с тем комиссаром, который драл с нас шкуру, — говорил он. — Доберусь и до него!

Так у них шло до самой зимы. По ночам ждали под мостом купцов из Питешти, перехватывали автобусы и крестьянские повозки. Если кто шумел, усмиряли тут же. Стакнулись с несколькими полицейскими, те помогали им. Когда Параскив орудовал, они искали его в другом месте или приезжали слишком поздно. Находили подводы, перевернутые вверх дном, и купцов в одном исподнем.

— Поймайте их! — говорили служители закона. — А мы уж им спуску не дадим!

Ищи ветра в поле! Бандиты работали рука об руку с полицейскими. Им было море по колено.

Потом отдыхали. Устраивали гулянки.

На рождество напились с каменщиками у молочниц. Под утро, когда хмельные молочницы отстукивали своими бархатными красными туфельками по декам скрипок, млея от удовольствия, Санду Счастливчик потянул за собой хозяйку, курносую пышную бабу.

Ее муж был пьян вдребезги. Он хотел вцепиться в Санду, но промахнулся и зарылся носом в пыль. Сорвалась гулянка. Воры увели хозяйку в яму, в свое укромное местечко. Там повалялся с ней и Параскив, и даже старый Георге.

Дидина видела это и скрежетала зубами. Та баба под конец будто рехнулась. Ее избили и поволокли в плавни — топить. Потом отправились на «дело». Вся куцаридская магала мчалась по их следам. С плачем бегали молочницы в поисках своей подружки, а каменщик рвал на себе волосы. Но так и не поймали бандитов.

Старик попрекнул Параскива:

— Никак не пойму, зачем ты все поганишь?

— Молчи, кляча, жить тебе надоело? Не суйся, куда не надо… Делаю, что хочу, понял? — И злобно сплюнул. Потом добавил спокойнее: — Мир — это сточная яма, Оборвыш! Люди мне враги! Видеть их не могу…

И глаза его помутнели от гнева.

Георге подавился от ужаса.

— Смейся! Ну, смейся! — приказал Параскив.

Старик засмеялся:

— Хи-хи-хи!..

И заплакал. Дидина легкой ладонью погладила грудь парня, чтобы успокоить. Но Параскив не унимался. Скрипел зубами:

— Нет у меня никакой жалости к человеку. Душу б я из него вынул, черту она запродана! Мне нужна легкая жизнь, Санду, много денег, чтоб завалить вас ими, разбрасывать во все стороны, нанимать музыкантов, гулять и власть иметь! — Он задумался, и гнев его понемногу стал утихать. — Лишь бы не наложили на меня лапу, не хочу помирать связанным! А до той поры, что бы ни случилось, плевать! Пока гуляется, будем гулять, а там хоть трава не расти!

Он устал. Умолк. Нахмурился, не отзывался на ласки полюбовницы. Будто у него не осталось желаний. Даже к еде не прикасался. Требовал лишь спиртного и пил, опустив голову.

Целый месяц Оборвышу снился Параскив. Ему чудилось, что молодой вор лежит в красивом саду, среди цветущих деревьев. Он словно спал, но был мертв. Старик тряс его, тряс, а он был холодный, каменный…

А потом Санду выдал их полиции. Хотел отомстить за Дидину и остаться с ней вдвоем…

Воры спали вповалку у печки. Погода менялась. Приближался март. За окнами ревел ветер. Хозяйка квартиры уговаривала их уйти. Они осточертели ей.

Тут их и накрыли. Десяток полицейских спустились в район Тей. Было около полудня. Бандитам даже не снилось, что их ждет. Хорошо еще, что Дидины не было. Доносчик увел ее в другое место, чтоб она чего не заподозрила.

Воры услышали у дверей грохот.

— Именем закона, откройте!

Старик весь позеленел. Параскив вскочил. Туда-сюда, нет выхода. Во дворе полным-полно легавых. Так их и забрали тепленькими, натощак, вместе с хозяюшкой.

— Сгинем на каторге! — сказал Георге.

Молодой призадумался.

— Кто это нам подстроил?

Старик сообразил.

— Только Санду, никто другой. Отчего он ушел с утра и забрал Дидину? Дескать, за покупками…

Параскиву не верилось.

— Неужели опять баба предала меня?

— Кто знает…

Они шли рядом со связанными за спиной руками, косясь на улюлюкающую им вслед толпу.