Яма

— А потом мы поехали к фотографу на автомобилях…

Сладкое тепло разливалось по всему его телу, подступало к голове. Губы двигались все медленней. Он плакал:

— Слышишь, брат Митика?..

В тот же день к вечеру охотники нашли неподалеку от рва форта «Кацелу» Ангела, который все еще играл на контрабасе. У ног его лежали два окоченевших трупа.

Охотников было трое — высокие мужчины, в тулупах, с еще дымящимися ружьями в руках. Они застрелили двух волков и разогнали стаю. Глядели на стоящего перед ними безумца, который играл не переставая. Ангел тихо смеялся, и его правая рука, сведенная в локте, водила порванным смычком по струнам. Рука все еще двигалась, даже когда его заботливо уложили в сани. Уставясь куда-то невидящими глазами, он твердил:

— Говорю, значит, вам, Митика и Думитру, держитесь крепче, я сыграю… Слушайте…

Легкие санки быстро скользили по скрипучему снегу, и охотники вдруг уловили тихое шелестение осипшего голоса:

Ах ты, доля моя, доля,

Я троих люблю, не боле:

Конь несет меня, летает,

Ружьецо меня спасает,

А жена меня ласкает.

Закончив, Ангел воскликнул:

— Правда, здорово?

Мертвые лежали рядом, за его спиной. Опять повалил снег, в воздухе кружились легкие крупные хлопья. Охотники поплотней запахнули тулупы и не глядели на Ангела, будто ничего не слышали…