Страница 67 из 68
Изголодавшиеся легкие пронзает острая боль. Я выгибаюсь и начинаю жадно, судорожно хватать ртом спасительный воздух, хрипя на весь кабинет. Но прийти в себя мне не дают. Одновременно с этим я физически чувствую, как грубые пальцы подхватывают подол моего разорванного нового платья и бесцеремонно задирают его высоко вверх, полностью обнажая бедра. Мои шелковые трусики безжалостно ползут вниз. А дальше… дальше в звенящей тишине раздается металлический звук расстегиваемой пряжки ремня и сухой треск молнии - этот ублюдок лихорадочно расстегивает свою ширинку.
Он не трогает меня, нет… Настоящее насилие в его грязные планы не входило, он даже не думал об этом. Этот монстр просто профессионально, до мельчайших деталей создавал для стороннего наблюдателя однозначную, неопровержимую картинку страстного, безумного секса на рабочем месте. Интимный стол со свечами и шампанским на заднем фоне, мой полуобнаженный порочный вид, его спущенные штаны и мое тяжелое, загнанное дыхание, больше похожее на стоны… Смертельная ловушка захлопнулась.
В эту самую секунду дверь в кабинет с грохотом резко отворяется. Сквозь упавшие на лицо растрепанные волосы я отчетливо вижу вошедшего Илью. Он заходит в помещение абсолютно спокойно, расслабленно, но когда его взгляд натыкается на всю эту дикую, извращенную картину… Его шаги затихают. Наши глаза встречаются, и в этот короткий миг в Илье словно что-то с треском ломается внутри. Напрочь. Навсегда. Его взгляд… Тот страшный, пугающий взгляд, который был у него в эту роковую секунду, я совершенно точно никогда в своей жизни не забуду. В нем за секунду выгорело абсолютно всё.
Я отчаянно пытаюсь приподняться на локтях, пытаюсь закричать, объяснить, сказать ему хоть что-то, но из сожженного горла не выходит ничего. Срывается лишь едва слышный, беспомощный, жалкий писк:
- Илья…
- О Боже… Сын? Ты что, серьезно? Тебя стучать вообще не учили? - с некой наигранной, фальшивой неловкостью в голосе подает назад подонок за моей спиной, картинно поправляя ремень. - Прости, что тебе пришлось увидеть эту откровенную картину. Мне искренне жаль, что именно вот так, в такой позе, произошла ваша первая официальная встреча с моей любимой женщиной. Но я думаю, ты у меня парень уже взрослый, сам всё прекрасно понимаешь… Наши отношения с ней только-только недавно начались, кровь бурлит, гормоны кипят, мы просто не удержались.
- Что?.. Какого черта?! - едва слышно, глухо выдавливает из себя Илья.
Он делает один механический шаг по направлению ко мне, словно марионетка, а затем его взгляд медленно опускается на меня. Сканирует мое задранное до талии платье, мою полностью обнаженную, тяжело вздымающуюся грудь, ловит мое рваное дыхание, и в его глазах… в его глазах мгновенно проскальзывает такое леденящее, удушающее презрение… Такое страшное, уничтожающее презрение, которое я никогда еще в нем не видела. Даже представить себе не могла, что он умеет так смотреть.
- Ты… ты и мой отец? - Илья переводит взгляд с его лица на мое, и его голос срывается на опасный хрип. - Как?.. Блядь, Исла, ну как ты могла?!
- Вы что, уже знакомы? - наигранно, с фальшивым удивлением приподнимает брови Костров-старший. Он продолжает хладнокровно играть свою грязную игру до самого конца, добивая собственного сына.
Я из последних сил пытаюсь хоть как-то подняться с этого проклятого стола, опереться на трясущиеся руки, но мышцы меня совершенно не слушаются. Тело превратилось в вату.
- Илья… - хриплю я сквозь подступающие к горлу судорожные рыдания и отчаянно, отрицательно качаю головой. На моих глазах выступают крупные, обжигающие слезы, но он их просто не видит.
Он сейчас вообще мало что видит в том шоковом, парализованном состоянии, в котором прямо сейчас находился. Разум Ильи полностью затопила ледяная ярость и боль предательства.
- Хотя, собственно, почему это я так сильно удивляюсь? - ублюдочный отец Ильи нагло подливает масла в огонь, нанося последний, сокрушительный удар в спину сына. - Моя девочка ведь работает в ресторане администратором, там мы с ней совсем недавно случайно и познакомились… Боже, Илюх, какое же это было страстное, крышесносное знакомство. Нас накрыло с головой, словно молодых. До сих пор остановиться не можем.
Эти слова окончательно добивают Илью, ломая его пополам. Я физически вижу, как рушится его вера в меня, как гаснет тот яркий огонек любви, который горел в его глазах еще сегодня утром. Вижу, как ему невыносимо, дико больно. Он уничтожен.
Но Илья, вопреки моим надеждам (ведь мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя и дать ему понять, что все не так как он увидел), не устраивает громких сцен. Не кричит, не бросается с кулаками на отца. Он просто безропотно принимает эту инсценировку за мой личный, осознанный выбор. Принимает за грязную правду. Я слишком ясно вижу это по его помертвевшему лицу и понимаю всю степень катастрофы. Он настолько сильно, смертельно поражен… Ведь его отец всё так удачно, так ювелирно и подло подстроил. Просчитал каждый шаг.
«Боже мой… Ну зачем, зачем я, как последняя дура, повелась на его утреннюю ложь и эту фальшивую, мягкую манипуляцию по телефону?!» - мысленно кричала я, утопая в жгучем раскаянии.
Илья еще раз, напоследок, бросает на меня полный безграничного презрения и мертвой стужи взгляд, после чего резко разворачивается и быстрыми шагами направляется к выходу.
- Сын! Илья, постой! - словно вообще ничего ужасного и страшного только что не произошло, фальшиво зовет его вдогонку Костров-старший.
Но Илья его не слышит. Он словно заживо провалился в какое-то глухое, темное небытие - больше ничего вокруг себя не видит и не воспринимает. От шока он даже с размаху, со всего ходу врезается плечом в деревянный косяк двери, словно ослеп и просто не заметил его перед собой. Координация нарушена. Он вываливается в коридор.
- Илья! - из последних сил отчаянно зову его я.
Мои руки подкашиваются, я медленно сползаю с лакированной поверхности стола и беспомощно оседаю прямо на холодный пол кабинета, закрывая лицо руками и заходясь в беззвучном, удушающем плаче…