Страница 35 из 36
Я не поверила. Схватила, поднесла к глазам. Полоски не исчезали. Я смотрела на них, боясь дышать, боясь, что это сон, что сейчас моргну и все пропадет.
Нет. Они были здесь.
Комок подкатил к горлу. Слезы потекли по щекам, я не вытирала. Я стояла перед зеркалом, смотрела на себя заплаканную, счастливую, не верящую.
Открыла дверь.
Алексей стоял белый как мел. Я смотрела на него, он — на меня. Я кивнула. Один раз. И больше не могла.
Он все понял.
Сорвался с места, подхватил меня, закружил. Я вскрикнула от неожиданности, а он кричал: «Дааа!» — так громко, что, наверное, соседи слышали. Я смеялась сквозь слезы, обнимала его за шею, чувствовала, как он дрожит.
— Тише, — шептала я. — Тише, маменька услышит.
— А пусть слышит! — крикнул он. — У нас будет ребенок!
Из своей комнаты вышла Галина Викторовна. Она смотрела на нас, на мои мокрые щеки, на его сияющее лицо, на тест в моей руке.
— Что случилось? — спросила она, голос дрогнул.
— Мам, ты сядь, — сказал Алексей. — Сядь, я сказал!
Она села на стул, не понимая. Алексей взял меня за руку, подвел к ней.
— У нас будет ребенок! — объявил он. — Ты станешь бабушкой!
Галина Викторовна молчала. Долго. Потом тихо сказала:
— Как? Но десять лет... врачи говорили...
— Врачи говорили, что мы здоровы, мам, — ответил Алексей. — Просто время не пришло.
Она смотрела на меня. В ее глазах не было злости. Никогда раньше я не видела ее такой. Растерянной и.. виноватой? Она вытерла глаза краем халата, быстро, незаметно.
— Ну наконец-то, — буркнула она. Встала и ушла на кухню.
Я слышала, как она гремела кастрюлями. Но без злости, скорее растерянно. От неожиданности.
Алексей посмотрел на часы, вздохнул:
— Мне пора. Встреча уже давно идет. Но мне все равно. Я – отец!
Он рассмеялся звонко, счастливо, словно мальчишка, получивший долгожданный подарок. Крепко поцеловал меня. Обнял так, что кости хрустнули. На пороге обернулся, и в его глазах стояло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.
— Люблю тебя, — сказал, улыбнулся и исчез.
Вечером, после ужина, когда свекровь ушла к себе, мы остались вдвоем. Я подошла к пианино. Открыла крышку, провела ладонью по клавишам, они отозвались теплом. Алексей неслышно встал рядом. Не мешал. Просто дышал в такт.
Я заиграла колыбельную. Ту самую, которую разучивала в Смольном. Играла, глядя в ноты, и думала: когда-нибудь я спою это своему ребенку. Тогда это казалось далекой мечтой. А теперь... Теперь все могло измениться.
Я играла тихо, почти беззвучно, одними подушечками пальцев. Слова не нужны, музыка говорила сама. О надежде. О любви. О той крошечной жизни, которая зародилась во мне.
Алексей положил руку мне на плечо, потом медленно перевел на живот. Я накрыла его ладонь своей, чувствуя, как его пальцы чуть дрожат. Смотрела на его руку на своем животе и думала о том, как странно устроена жизнь.
Двести лет назад я тряслась в карете к старику, которого боялась. Мечтала о счастье и не верила, что оно возможно. А сегодня я здесь. Дома. С любимым. И под сердцем — новая жизнь. Еще не осознанная, не объявленная, но уже ощутимая, как легкое тепло, как зарождающаяся мелодия.
Я снова положила пальцы на клавиши. Колыбельная лилась сама собой: тихая, нежная, обещающая. Алексей обнял меня за плечи, прижался щекой к моим волосам. Мы молчали. И в этой тишине было все: прошлое, настоящее и то, что только начиналось.