Страница 14 из 36
— Простите, можно ли сыграть? — обратилась я к официанту.
Он удивился, но кивнул. Алексей поднял бровь:
— Ты никогда не играла на публику.
— Сегодня самый подходящий вечер, — ответила я, направляясь к роялю.
Он хотел что-то добавить, но я уже села за инструмент. Провела пальцами по клавишам. Они были чуть шершавыми, но приятными. Я глубоко вздохнула: так, как учили в Смольном перед выступлением на экзамене.
Пальцы нашли нужные ноты, словно и не было пропасти почти в двести лет. Я заиграла медленно, без нот. Романс о любви, о разлуке, о том, что счастье мимолетно. Запела тихо, на выдохе.
Гости притихли. Я не смотрела на них. Взгляд ушел куда-то вдаль, сквозь свечи, в пустоту. Только клавиши под пальцами и тихая мелодия, рождающаяся сама собой.
Музыка лилась, обволакивала, уводила куда-то далеко-далеко. Я не заметила, как Алексей подошел и встал рядом: почувствовала только его тепло, но не отвлеклась.
Когда последний аккорд замер, в зале наступила такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи. А потом аплодисменты. Негромкие, но искренние. Кто-то даже выдохнул: «Боже, как красиво».
Я опустила руки, смущенная, неуверенная, встала и неловко поклонилась.
Алексей приобнял меня и тихо, почти на ухо, сказал:
— Ты полна сюрпризов. Раньше ты была... другой. Тише. А сейчас... не знаю, что с тобой происходит, но мне это чертовски нравится.
Он смотрел на меня, и в глазах Алексея читалось такое тепло, что у меня дух захватило.
Мы вернулись к столику. Алексей хотел подозвать официанта, чтобы заказать что-то еще, но внезапно зазвонил телефон.
Он взглянул на экран, и лицо его чуть изменилось:
— Мама.
— Что случилось? — спросила я, хотя внутри уже все сжалось.
— Сейчас, — он поднес трубку к уху. — Мам? Что?
Голос свекрови раздался громко, даже на расстоянии было слышно:
— Лешенька, мне плохо! Давление! Скорую вызываю! Приезжай скорее!
Алексей побледнел, резко встал:
— Мы сейчас будем.
Положил телефон не глядя, нашарил мою руку.
— Надо ехать. Маме плохо.
Я не успела ничего сказать. Только посмотрела на недопитое вино, на чужих людей, которые еще минуту назад мне аплодировали. Невольно подступила горечь.
«Снова спектакль? — подумала я. — Или вправду?»
Он торопливо расплатился, кивнул официанту: извините, мол, уходим. Я взяла жакет, накинула на плечи, чувствуя, как дрожат пальцы.
Вышли из ресторана. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, отрезвил. Фонари горели желтым, машины шуршали по мокрому асфальту.
«Мы даже не успели насладиться вечером, — с огорчением подумала я. — Она умеет выбрать момент».