Страница 54 из 66
Он не стал ходить кругами, судя по всему, оценил, что я не предложил присесть, и, кажется, одобрил.
— Наш капитан собирает завтра совет. Предложение у него простое: в ярусе не идти к кристаллу наперегонки, а идти за вами. Сесть вам на хвост, дать тварям вас обескровить, добрать оставшееся и спокойно забрать этап. — Он говорил ровно, без выражения, как зачитывают чужой рапорт. — Называет это тактикой. По регламенту, кстати, чисто: столкновения не запрещены, летальных техник никто применять не собирается. Просто охота. На вас.
— И ты пришёл меня предупредить. — Я не спрашивал. Я прикидывал цену его словам. — Почему?
— Потому что мне это не нравится. — Впервые за разговор в его голосе появилось что-то, кроме ровности, — короткий металлический скрежет, как нож по точилу. — Я с восьми лет дерусь за то, чтобы выжить в этом мире, Доу. Я знаю, что такое, когда добивают уставшего. С обеих сторон знаю. Это работает. Это выигрывает тебе бой. И после этого ты — падальщик, сколько бы очков тебе ни записали. — Он почти выплюнул эти слова, а потом из его голоса ушёл металлический скрежет и вернулась холодная ровность. — Я не для того выгрызался со дна, чтобы наверху заниматься тем же, чем занимаются на дне.
Я молчал и слушал. Такие монологи не перебивают, ведь они стоят дороже любых разведсводок.
— Моё предложение. — Он поднял на меня глаза, и взгляд был прямой, как выстрел в упор. — Расходимся краями. Вы идёте своими галереями, мы своими. Никто никому не садится на хвост, никто не караулит на выходе у кристалла. Твари ваши — ваши, наши — наши. Кто дойдёт первым, тот и дойдёт. — На мгновение он замолчал, а потом я услышал слова, которые были явно не его, но он их запомнил, и они запали в его суть. — Пусть разлом решит. Он честнее людей, я проверял.
— А как же твой капитан и его идея?
Ответом мне была жёсткая усмешка, о которую можно было порезаться.
— Мой капитан предлагает. Команда решает. — Нортон повёл плечом, и в этом коротком движении уместилась вся иерархия двадцать третьей школы, о которой Хант говорил мне час назад. — Парни решат так, как скажу я.
Это было не хвастовство, а максимально честный расклад. Я смотрел на него и видел зеркало — своё, кривое, из другого сплава, но зеркало. Парень со дна, который прячет силу, потому что показанная сила — это счёт, который выставят другие. Парень, вокруг которого строй складывается сам. И ему плевать на капитанские лычки. Парень, который пришёл к будущему противнику договариваться о честной драке, потому что грязная победа для него дороже поражения. Я знал подобную породу и уважал таких людей. Пусть сам никогда к ним не принадлежал. В отличие от этого юнца, я готов поступиться честью, если это даст мне важный результат, но сегодня его идея звучала лучше всего.
— Принимается, — сказал я. — Значит, разойдёмся краями, а разлом решит, кто из нас достоин победы.
— Слово?
— Слово.
Он кивнул. Коротко, как забивают гвоздь, — и уже развернулся уходить, но на втором шаге остановился. Не обернулся полностью, бросил через плечо:
— На финале, если оба дойдём… — Короткая пауза, будто он взвешивал, стоит ли договаривать. Договорил: — Порядок подаётся вслепую. Поставь меня против себя, Доу. Я хочу посмотреть, что ты прячешь, при судьях и барьере. А ты, я думаю, хочешь того же про меня. Я пойду последним слотом из наших.
И ушёл, не дожидаясь ответа. Ответа и не требовалось. Некоторые сделки заключаются самим фактом предложения.
Сквозь шум лагеря ко мне по стеночке, по-своему безошибочно, пробралась Алиса. Встала рядом. Лицо её было повёрнуто вслед Нортону. Туда, где он пересекал плац к своим.
— Мертвец. Я на него сейчас смотрела. Всё время, пока вы говорили.
— И?
— И ничего. — Она нахмурилась под бинтами, и я понял, что «ничего» ей не нравится больше любого «что-то». — Все люди на этом плацу для меня как свечки — кто ярче, кто тусклее, но горят. А он ровный. Гладкий. Как будто знает, что на него могут посмотреть не только глазами, и… закрылся. — Её пальцы нашли мой рукав. — Я теперь тоже так умею, Мертвец. Ты так умеешь, но откуда так умеет он?
Алиса, как всегда, задала очень неудобный и важный вопрос, вот только ответа я не знал, и он отправился в гигантскую стопку «на потом». Туда же, где уже лежали чищеная судимость, скрытность и предложение честной драки от парня, у которого нет ни одной причины быть честным. Стопка сложилась в силуэт, и силуэт был странным: враг, которому хотелось верить. Опаснее этой породы врагов я не встречал ничего.
Дэмион нашёл меня на закате, у края лагеря, где плац обрывался в темнеющую долину и куда не долетал гомон праздничных костров. Он не стал вставать напротив. Просто занял место рядом, плечом к плечу, лицом к долине. Так встают часовые или заговорщики. В руках у него были две жестяные кружки с лагерным чаем, и одну он молча сунул мне. Серьёзный разговор по-солдатски: без стола, без свидетелей, с горячим в руках, чтобы было чем занять пальцы.
Я ждал этого разговора со вчерашней ночи. Ночь он мне простил — после Алисы, сборов и полусуток на ногах даже у голодной тьмы хватило такта подождать. Но терпение Кросса было из тех, что не портятся, а зреют.
— То, что мы выстояли, — сказал он наконец, глядя в долину. — Это ведь ты сделал. Не было никакого раскола в стае.
Не вопрос. Утверждение, выложенное на стол, как выкладывают козырь.
— Отец говорил, такое случается, что стая без вожаков грызётся. Но говорил, что это редкость, а там был не просто вожак, а матка. А тут всё произошло ровно в ту минуту, когда мы уже не держали. И всё произошло так, чтобы мы смогли выдохнуть. — Он отпил из кружки, так и не повернув головы. — Слишком удобно, Алекс. Светом клянусь, так не везёт никому.
Я смотрел на него и взвешивал — не что сказать, а сколько. Врать было нельзя: он видел, как я забрал Райса, он сутки стоял на кромке, зная, кто у него за спиной, и он принёс мне чай вместо обвинений. Такое доверие не оплачивают монетой лжи — от неё оно скисает, как молоко на жаре.
Я кивнул, подтверждая его слова.
— Да, Дэмион. Это моя работа. И она стоила мне почти полного ядра и безумного количества сил. — Кружка грела ладони, и я позволил себе честность на полразмаха глубже, чем собирался. — Астрал опасен, если не уметь им пользоваться. И вдвойне опасен, если уметь. Второе — про меня.
Он помолчал, лишь желваки выделились на лице.
— Ты знаешь слишком много для парня из приюта.