Страница 84 из 125
— А ты боишься, что я прикопаю именно тебя? — я усмехнулась, не останавливаясь. — Или переживаешь, что я знаю тут места поинтереснее, чем твои кафешки?
— Интереснее, это куда? — он усмехнулся. — Романтический ужин при луне? Будешь мне стихи читать?
Я фыркнула, остановилась и развернулась к нему лицом. Он замер в паре шагов, освещенный лишь тусклым светом из далека. Тени падали на его лицо, делая его резче, опаснее. И я вдруг поняла, что мы наконец одни. По-настоящему одни, без толпы, без случайных встреч в коридорах.
— Стихи? — я склонила голову. — А ты, я смотрю, любитель сладенького? Я думала, Цербер питается только мясом.
— Мясо — это по будням. — он шагнул ближе, еще ближе, так, что между нами осталось сантиметров двадцать. — А по праздникам я позволяю себе десерт. Вопрос, что ты сегодня: основное блюдо или закуска?
Я не отвела взгляд, хоть сердце колотилось где-то в горле. Вместо этого я сделала шаг к нему. САМА. Специально, сократив расстояние до неприличного. Теперь я чувствовала его запах — кожа, парфюм, холодный воздух. И это сбивало с толку.
— А может, я вообще не в меню? — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Может, я, это отдельная история, которую ты еще не читал?
Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала слышать собственное сердцебиение. А потом он вдруг поднял руку и медленно, осторожно, будто боялся спугнуть дикую птицу, пригладил мои волосы. Его пальцы скользнули по коже, и от этого прикосновения по телу пробежал разряд.
— Ты не история, Мира. — сказал он хрипло. — Ты… код, в котором я нихера не понимаю. И это меня бесит. Потому что я привык понимать все сразу.
— А я не обязана быть понятной. — я почувствовала, как губы сами расплываются в улыбке. — Привыкай.
Он усмехнулся, но в глазах осталась серьезность. Он не убрал руку. Так и стоял, касаясь кончиками пальцев моей шеи, и я чувствовала, как у меня под кожей вспыхивает тепло.
— Привыкаю, — сказал он, и его голос прозвучал почти шепотом. — а что ты будешь делать, если я не захочу отвыкать?
Вопрос повис между нами, тяжелый, как осенний воздух перед грозой. Я не знала, что на него ответить.
Потому что честный ответ звучал бы: «Я тоже не захочу».
Но говорить это вслух — значило сдаться.
А я еще была не готова.
— Идем. — я мягко отвела его руку, но не отстранилась, а взяла за пальцы и потянула за собой. — Ты обещал мне ужин, и я уже проголодалась. А разговоры о том, кто от кого не отвыкнет, оставим на потом.
Он не сопротивлялся. Даже наоборот, сжал мою ладонь, и его пальцы переплелись с моими. Он шел за мной, и я чувствовала его взгляд на затылке, и это было странно… идти с ним вот так, держась за руки, посреди вечернего парка, когда совсем недавно мы царапались словами, как два диких кота.
— А ты знаешь, что у тебя колоски смешно торчат? — сказал он вдруг, и в голосе проскочили смешливые нотки. — Как у кота, который услышал шорох и навострил уши.
Я не удивилась услышав от него верное название. У него большая семья, он наверняка знал все женские штучки.
— А ты знаешь, что у тебя наглость — это способ скрыть, что ты на самом деле милый? — парировала я, не оборачиваясь.
Он резко остановился, и я остановилась вместе с ним. Обернулась. В свете редкого фонаря я увидела, как его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то странное. Не злость. Скорее удивление.
— Какой я? — переспросил Ян.
Внутри все сжалось от того, как он смотрел на меня. Не хищником. Не насмешливо. А так, будто я только что сказала что-то, что перевернуло в нем что-то важное, и он не знал, как на это реагировать.
— Милый. — повторила я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Такой, который любит свою семью и готов разорвать за них. Который приглашает на свидание, а потом делает вид, что ему все равно. Но это мне не все равно, Цербер. Я вижу тебя.
Он молчал. Секунд десять, наверное, хотя казалось вечность. А потом он усмехнулся, но как-то иначе, не привычно-колко, а с теплой хрипотцой.
— Милый. — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Меня еще никто так не называл. Обычно — мудаком.
— Значит, я первая. — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, хотя внутри все дрожало от того, каким он стал сейчас. — Привыкай, Зарецкий.
Он сделал шаг ко мне. Один. И я почувствовала, как воздух между нами стал плотным, как перед грозой.
— Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? — спросил он тихо, и в голосе проскользнула опасная нотка. — Я привык быть тем, кого боятся. А ты приходишь, смотришь на меня этими своими глазищами и называешь милым. И я… — он осекся, сжал челюсть.
— И ты что? — я подняла бровь, хотя внутри все перевернулось от его слов.
Смотрит на меня… глазищами.
«Он замечает, какие у меня глаза?»
— И я не знаю, что с этим делать. — сказал он почти зло, зло на самого себя, я поняла, не на меня. — Ты выбиваешь меня из колеи, Мира. А я этого не люблю.
Я сделала шаг к нему. Теперь уже между нами не осталось ничего. Я видела его дыхание, чувствовала его тепло, и от этого внутри все тянуло к нему, как магнит.
— А я не люблю, когда из меня делают загадку, которую нужно разгадать, — сказала я тихо. — я просто девушка, которая хочет есть. И которая, кажется, начинает привыкать к одному наглому Церберу, который делает вид, что ему ничего не нужно.
Он смотрел на меня долго. А потом вдруг взял мою руку, которую я уже почти забыла, что держу, и поднес к своим губам. Поцеловал костяшки… медленно, почти невесомо, не сводя с меня глаз. У меня внутри все оборвалось и полетело вниз.
— Тогда идем есть. — сказал он, и в его голосе появилась та самая ленца, от которой у меня подкашивались колени.
Я рассмеялась. Неожиданно для самой себя, легко и тепло. Он усмехнулся в ответ, и мы пошли дальше, но теперь он не отпустил мою руку. Его пальцы переплелись с моими, и это было… правильно. Странно, но правильно.
Мы вышли из парка, пересекли пару улиц, и я уже начала думать, что он вообще не знает, куда идет, когда он остановился у небольшого кирпичного здания с теплым желтым светом в окнах и вывеской, которую я раньше не замечала.
Надпись гласила просто: «Угли».
— Вот. — он кивнул на дверь. — Здесь лучшие бургеры в городе. Я проверял. Не раз.
— Проверял? — я приподняла бровь. — И часто ты водишь сюда девушек?
Он открыл дверь, пропуская меня вперед, и наклонился к моему уху так, что его дыхание обожгло кожу:
— Я сюда вообще никого не вожу, Мира. Это место я берегу для себя.