Страница 59 из 125
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на часы. Настя же сидела в ноуте и косилась на меня, явно имея вопросы. Но ее взгляды меня не особо волновали.
Потому что перед глазами стоял ОН. Его глаза. Его губы. Его руки, которые прижимали меня к дереву так, что я до сих пор чувствовала эту грубую кору на спине.
Я закрывала глаза — видела его.
Открывала — слышала его голос: «Тогда я буду целовать тебя, пока не перестанешь соображать. Идет?»
«Идет? Да ни хрена не идет!»
Я вскочила с кровати, чуть не подвернув больную ногу, и зашипела от боли. Нет, так нельзя. Я должна с ним поговорить. Сказать, что это ничего не значит. Что он меня бесит. Что я придумала новые слова, и я ему их выскажу, даже если он меня снова поцелует.
— Я воды попью. — на автомате объясняюсь Насте.
Я вышла из комнаты и бесшумно, стараясь не хромать и не скрипеть половицами, двинулась по коридору. К комнате близнецов, где и сегодня должен ночевать Ян.
Я замерла перед дверью, прислушиваясь. Вроде тихо. Но вряд ли он уже лег спать.
Я постучала. Тихо, но настойчиво. Никто не ответил. Тишина. Я вздохнула, собралась с духом и толкнула дверь. Она не была заперта. Я вошла. И замерла.
В комнате горел почти весь свет. Окно было распахнуто, и легкий ветер колыхал занавески. А из душа доносился шум воды, будто из крана. Мое сердце почему-то пропустило удар.
«Он в душе…»
Я была полна решимости подождать его. Решила пройти к разложенному дивану, но нога предательски заныла, я запнулась о край ковра и врезалась плечом в косяк.
— Твою ж… — выдохнула я, потирая ушиб.
Шум воды стих.
Дверь ванной распахнулась, и в проеме появился Ян.
Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Потому что он стоял передо мной с голым торсом, мокрый, с каплями воды, стекающими по груди и животу, и только полотенце, низко сидящее на бедрах, отделяло его от полной неприличности. Полотенце было белым. И оно сидело так, что у меня внутри все перевернулось.
Ян смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычной насмешкой.
— Ты заблудилась, мелочь?
Я сглотнула. Постаралась взять себя в руки. Сделала глубокий вдох и выпалила:
— Я придумала новые слова.
— Что? — он приподнял бровь, явно не ожидая такого начала.
— Новые слова. На букву «К». Ты — кичливый, капризный, коварный, клыкастый…
— Я не клыкастый, — перебил он, но в голосе проскользнули смешливые нотки. — клыки есть только у вампиров.
— А ты и есть вампир. Высасываешь из меня все силы. И настроение.
— Я высасываю? — он шагнул ко мне. — Ты меня доводишь до белого каления.
Один шаг. Всего один. Но мне показалось, что расстояние между нами сократилось до нуля.
Он стоял надо мной с этим своим дьявольским прищуром. Я пыталась смотреть ему в глаза, но взгляд то и дело соскальзывал ниже. И он это видел. Конечно видел. И ухмылялся, гад.
— Ну давай, — он скрестил руки на груди, и я чуть не задохнулась, потому что мышцы на его плечах напряглись, перекатываясь под мокрой кожей. — продолжай. Я слушаю. Какие там еще слова ты придумала?
Я сглотнула. Собрала всю свою гордость в кулак.
— Кобель. — выпалила я. — Самодовольный кобель, который думает, что ему все позволено.
Он рассмеялся. Низко, хрипло, и этот смех прошелся по моей коже, как наждачка.
— Оригинально. Дальше.
— И ты мне не нравишься! — выпалила я, чувствуя, как щеки заливает румянцем. — Этот поцелуй был ошибкой. Он ничего не значит. Я просто… растерялась. Вот и все.
— Да, не значит. — без тени сомнения подтвердил он. — Я просто заткнул твой болтливый, надоедливый рот, мелочь. Знаешь, что я понял?
Я пришла сказать ему, что поцелуй ничего не значит, но услышав эти слова от него ощутила неприятный осадок.
— Что ты безнадежен и тебе нужен психиатр?
Ян перестал улыбаться. Его глаза потемнели, стали глубокими, как омут.
Ян шагнул ближе. Я попятилась, но нога предательски заныла, и я уперлась спиной в стену. Он навис надо мной — мокрый, горячий, опасный. От него пахло гелем для душа и мужским жаром, от которого у меня подкашивались колени.
— Ты пришла сюда посреди ночи, — его голос стал низким, вкрадчивым. — ворвалась ко мне. Чтобы сказать, что я безнадежен? Серьезно?
— Я пришла сказать, что этот поцелуй ничего не значит! — выпалила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — И ты меня бесишь так же сильно, как и я тебя!
— О, я тебя ненавижу, мелочь, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что я чуть не поперхнулась. — ты выносишь мне мозг. Ты как заноза в заднице, которую невозможно вытащить.
— Взаимно. — прошипела я. — Ты придурок в чистом виде. У тебя, наверное, в свидетельстве о рождении в графе «характер» написано «невыносимый козел».
— А у тебя «истеричная фурия с синдромом болтливого рта».
— О, новое слово! — я вскинула бровь. — «Фурия»? А я думала, я просто «гном». Эволюционировала, значит, в твоем личном бестиарии.
— Ты эволюционировала в мою личную головную боль, — рыкнул он, подавшись вперед. — и знаешь что? Я устал тебя слушать.
— А я устала, что ты меня постоянно перебиваешь своими…
Он не дал мне договорить. Схватил за запястья, рванул на себя. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и в следующую секунду уже летела куда-то вниз, в его объятия.
Он рухнул на диван, увлекая меня за собой. Я оказалась верхом на нем, лицом к лицу, чувствуя бедрами его голые ноги, и я понимала, что между нами только тонкая ткань моих шорт и его чертово полотенце.
— Ты что творишь⁈ — зашипела я, упираясь ладонями ему в грудь.
— Проверяю, как долго ты сможешь молчать, когда я тебя целую. — ответил он, и в его глазах плясали черти.
— Я не собираюсь…
Он не дал мне договорить. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы сжались в волосах, и он притянул меня к себе.
Поцелуй был грубым. Требовательным. Злым. Он кусал мои губы, дразнил языком, врывался внутрь, как захватчик. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но его вторая рука уже лежала на моей пояснице, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждую мышцу его пресса.
Я вцепилась ногтями ему в плечи. Царапнула. Он зарычал мне в губы и сжал мои волосы сильнее, запрокидывая голову назад, открывая шею для его губ.
Он целовал мою шею. Жестко, почти больно. Прикусывал кожу, проводил языком по следам укусов, и я таяла, плавилась, теряла связь с реальностью.