Страница 53 из 125
Ян медленно повернул голову. Посмотрел на меня через плечо. В глазах мелькнуло что-то… то ли насмешка, то ли признание.
— Второе, — он хмыкнул и снова отвернулся. — я сам собирался туда заехать. Надо брата проведать.
Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.
— То есть… мы одновременно подумали об одном и том же? — выдыхаю я с легким вызовом.
Ян молчит. Только в отражении зеркальной стены лифта я вижу, как он косится на меня. Взгляд темный, долгий, с какой-то странной искрой. А уголок его губ чуть дергается.
Дьявольская усмешка.
— Совпадение, — бросил он сухо. — бывает.
Я сжимаю кулак, пряча его в кармане платья.
«Покусаю, вот точно покусаю!»
В машине мы и правда почти не кусались. Так, огрызнулись для разминки, и Яна спас звонок инвестора. Я слушала вполуха, как он разговаривает.
Этот тон — влажный, наглый, с хрипотцой, когда он не просит, а требует.
Он даже с тем, кто дал ему денег, не сменил пластинку.
«Я решаю. Я сказал. Будет так».
И мне это нравилось. Тошнило от того, как сильно это нравилось. Наглый циничный тип, который считает себя пупом земли. И ему это шло. Как яду идет быть вкусным.
Больница. Длинные коридоры. Специфичный запах хлорки и надежды.
Мы решили начать с палаты Мальвины, но Ян не пошел со мной, он остался в коридоре с Максимкой, заявив, что нечего ребенка травмировать еще больше. И я согласилась.
— Привет, сестренка. — прошептала я, заходя в палату, но взгляд уперся в тумбу.
Обычно она была пустой, но сегодня на ней стояла прозрачная ваза, а в ней… букет розовых пионов. Ее любимые цветы.
— Похоже теперь у тебя будет больше посетителей… — я понимала от кого букет, и даже понимала кто его принес. — Ты не поверишь, но… жизнь так непредсказуема.
Я тихо, почти шепотом, и держа руку сестры, рассказала последние события. Рассказала кем оказался Ян, правда не стала называть его имя, обошлась местоимениями. Состояние сестры не изменилось… ее врач повторил лишь то, что я и так от него слышала: «Верьте в нее!».
Выйдя из палаты, я нашла Яна на кресле, Максимка сидел у него на коленях, перебирая пальчиками ключи от машины и массивный брелок. Ян отдал его, как игрушку. Сам же «мистер хам», залипал в телефоне.
— Спасибо за букет. Маля любит пионы. — я улыбнулась его опущенной голове.
Ян поднял взгляд и сделал глубокий вдох.
— Теперь я это знаю. Но они не от меня. Я просто был курьером. — сказал он, и только сейчас выдохнул.
— Я понимаю. Идем?
— Ага. — отвечает сухо, убирает телефон и берет Максимку.
Я шла за Яном по коридору отделения нейрохирургии, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы оставили Макса с медсестрой в холле, она вызвалась понянчиться, пока мы зайдем «буквально на минуту», ведь в это отделение с детьми было нельзя.
Мы подошли к двери в палату, на ней табличка с номером, фамилия врача, время посещения.
— Значит так, — Ян повернулся ко мне, загораживая проход. — ты заходишь, говоришь «привет», «как дела», «выздоравливай», и мы валим. Не надо там разводить сантименты, он это не переваривает.
— И не собиралась. Я не буду навязчивой или наглой, я понимаю в каком он состоянии. — фыркаю в ответ.
— Надеюсь. — буркнул он, и нажал на ручку.
Я шагнула за ним в палату, и первое, что бросилось в глаза — свет. Здесь было светло, почти солнечно, несмотря на больничные стены. Шторы раздвинуты, и лучи падали на кровать, где сидел парень.
Он был худой. Очень худой. Щеки впали, ключицы выпирали из-под больничной пижамы. Но глаза — живые, цепкие, как у Яна. Он переводил взгляд с брата на меня, и в них читалось любопытство, смешанное с настороженностью.
— О, — сказал он, чуть усмехнувшись. — а я думал, ты один придешь. А это кто?
После такого времени, проведенного в коме, я ожидала увидеть человека, не способного говорить и нормально двигаться, но он был «живчиком», хоть у кровати и стояла инвалидная коляска.
— Мира, — коротко бросил Ян, проходя в палату и плюхаясь на стул у окна, он развалился, закинул ногу на ногу, даже не глядя в нашу сторону. — она хотела познакомиться. Я не смог отмазаться.
Я закатила глаза, но промолчала. Подошла ближе к кровати, стараясь не рассматривать слишком пристально трубки и провода, которые все еще тянулись к руке Ярика. Он вышел из комы, но аппаратура пока оставалась.
— Привет, Ярик. — сказала я мягко. — Я Мира, сестра Мальвины. И я рада, что ты очнулся.
— А я рад познакомиться с тобой, Мира. Мальвинка много говорила о тебе, с теплом. — в его взгляде промелькнула боль. — Она очнется, Мира! — его голос стал серьезным, настолько, что напомнил мне Яна.
И говорил это с такой уверенностью, что я на секунду поверила — он знает. Он просто знает, и все. Как будто видел что-то там, в своей темноте, чего не видим мы.
— Спасибо. — тихо ответила я.
Между нами повисло молчание. Мы смотрели друг на друга и… не знали, что говорить дальше. Мне вообще показалось, что Ярик чувствует свою вину за случившееся…
— Ярик, — начала я осторожно, — ты не виноват. Что бы там ни случилось…
— Нет, — перебил он, и голос дрогнул. — если бы я не поехал тогда… выбрал другую дорогу…
— О, Господи. — раздалось от окна.
Ян вскочил со стула так рьяно, что тот едва не опрокинулся. Он подошел к кровати, бесцеремонно отодвинул меня плечом, будто меня не существовало, и уставился на брата сверху вниз.
— Слушай сюда, герой. Ты сейчас разведешь тут сопливый театр, я тебе лично капельницу в нос воткну. Понял?
— Ян! — возмутилась я.
— А ты вообще молчи, — он ткнул в меня пальцем, не оборачиваясь. — ты тут развела «ты не виноват», «все будет хорошо». Он сейчас разрыдается, у него давление подскочит.
Ярик смотрел на брата с выражением: «Я знаю, что ты мудак, но все равно люблю тебя».
— Ян, я просто…
— Ты просто хочешь себя пожалеть, — отрезал Ян и наклонился ниже, почти касаясь лбом лба брата. — два месяца в отключке. Очнулся и сразу в рефлексию. Знаешь, чего мне стоило каждый день приезжать сюда и видеть твою рожу, которая даже не моргала? — он наклонился, упершись руками в края кровати, нависая над братом. — Я, бл*дь, с тобой разговаривал. Каждый день. А ты лежал и даже не улыбнулся.
— Я не слышал. — тихо сказал Ярик, и широко улыбнулся брату.