Страница 113 из 125
— Именно на этом такие люди и строят власть. Помогают, когда ты уязвима, а потом напоминают, сколько для тебя сделали. Ты становишься благодарной. Потом зависимой. А потом уже не можешь понять, где заканчивается его забота и начинается контроль.
— Ян никогда не попрекал меня помощью.
— Вслух нет. Но он знает, что ты ему обязана. Видно по тому, как он смотрит.
— Ты читаешь мысли по взглядам?
— Я читаю поведение.
— Ты читаешь его через Юру. Ты смотришь на Яна, а видишь своего бывшего мужа. Это не про него, Мальвина. Это про тебя. Ты не можешь простить Юре то, что он с тобой сделал, и ты нашла, на кого это вылить. Но это нечестно. По отношению ко мне. И к Яну. И к самой себе.
Мальвина замолчала.
— Пожалуйста, Мальвина. Попробуй его понять. По-настоящему. Не через Юру, не через свои страхи. Просто как человека. И насчет столицы… может, ты и права. Может, мне стоит подумать. Но решать буду я. Сама. Не ты. И не Ян. Я.
— Конечно, я тебя услышала, но надеюсь и ты меня тоже. — она кивнула мне и улыбнулась.
Я вышла из комнаты, оставив ее с ребенком. И меня всю трусило от этой ситуации,они оба мне близки и я так надеялась, что они найдут общий язык. Но чуда не случилось.
Пока мы говорили, стол опустел, все разошлись по своим заботам. Но я знала, где будет Ян. Он обещал близнецам устроить соревнование по подтягиванию. И уже висел на турнике.
— Ребята, можно я украду его у вас на пару минут? — я ворвалась в мужскую компанию с улыбкой. — Обещаю, не больше!
Близнецы поворчали, но закивали. Я схватила Яна за запястье и поволокла за собой, как теленка. Он не сопротивлялся, только коротко глянул на меня сверху вниз, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри тепло екнуло.
Я чувствовала себя семейным психологом, пытающимся уладить недопонимание. Только мои пациенты буйные и своенравные.
Мы отошли за дом. Туда, где начинался старый яблоневый сад. Здесь было тише. Голоса детей доносились приглушенно, а густые ветви почти полностью скрывали нас от остальных.
Я отпустила его руку и резко развернулась.
— Ты понимаешь, что ты устроил?
Ян вытер ладонью шею, все еще тяжело дыша после подтягиваний. От него шло тепло. И пахло так, что я на секунду забыла, зачем пришла. Но только на секунду.
— Уточни, пожалуйста. Сегодня я успел многое.
— Не ерничай.
— Не ерничаю.
— Ты накричал на мою сестру при всей семье. Обругал ее. Ударил по столу. Ты вообще в своем уме?
— Ты же не раз говорила, что мне бы к психиатру. — улыбался он.
— Ян!
Он тут же замолчал.
Я ткнула его пальцем в грудь. Твердая. Мать моя, до чего твердая.
«Так, стоп, Мира, ты сюда не за этим пришла»…
— Ты не имеешь права так себя вести. Неважно, насколько она была несправедлива. Неважно, как сильно тебя задела. Ты взрослый мужчина, а не ребенок, у которого отняли игрушку. Если тебе не нравится разговор, ты можешь сказать об этом словами.
— Я сказал словами.
— После того как сначала орал!
Он едва заметно нахмурился, но не перебил. И вот эта его манера смотреть на меня молча, не оправдываясь, не рявкая в ответ, она бесила и притягивала одновременно. Стоял такой огромный, на полторы головы выше меня, и слушал. Как будто я была единственным, что имело значение.
— Ты сам понимаешь, как выглядишь со стороны? Стоишь над ней, нависаешь, говоришь этим своим ледяным голосом, будто сейчас вынесешь приговор. А потом удивляешься, что человек считает тебя злым и властным!
Ян молчал.
— И не смей думать, что если ты промолчишь сейчас, я успокоюсь, — продолжила я. — ты должен был остановиться за столом. Мог просто сказать: «Мира сама решит». И все. Но нет. Тебе обязательно нужно было доказывать, что ты главный.
— Я не доказывал.
— Доказывал! Всем своим видом. Тем, как поставил кружку. Тем, как встал. Тем, как посмотрел на нее.
— А как я должен был смотреть на человека, который обвиняет меня в том, чего я не делал?
— Спокойно! Как взрослый человек!
— Я старался.
— Плохо старался.
На лице Яна дрогнуло что-то похожее на улыбку, но я тут же ткнула его в плечо.
— Не улыбайся! Я серьезно.
— Я вижу.
Он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. И я вдруг поймала себя на том, что стою почти вплотную. Что ветка яблони над нами почти сомкнулась, отрезав нас от всего остального мира. Что тишина здесь густая, теплая, и в ней слышно, как мы оба дышим. Я слышала, как его дыхание постепенно выравнивается после турника. И как мое, наоборот, сбивается.
— И еще ты должен извиниться.
— Перед Мальвиной?
— Перед всеми. Перед тетей Людой, перед дядей Сашей, перед детьми. Они ждали нормальный семейный обед, а получили спектакль.
— Хорошо.
Я осеклась.
— Что?
— Извинюсь.
— И не просто скажешь: «Если кого-то задело». А нормально. Без этого твоего выражения, будто ты оказываешь человечеству огромную услугу.
— Как скажешь.
— Вот! Именно это меня и бесит! — меня несло и мне было не остановиться в своем раздражении.
— Что теперь?
— То, что ты соглашаешься так спокойно, будто я ругаю тебя за разбитое окно. Ты вообще понимаешь, что произошло?
Ян посмотрел на меня внимательнее. И вот от этого взгляд: прямого, тяжелого, без всякой там хитрости, у меня внутри все перевернулось. Я даже на секунду забыла, о чем вообще говорила. А он молчал. Смотрел. И как будто ждал, когда я сама пойму, что не в этом дело. Не в Мальвине. Не в столе. Вообще не в этом.
— Понимаю. — наконец сказал он.
— Правда?
— Да. — кивнул он.
— А вообще, почему ты ведешь себя так, будто весь мир должен слушать только тебя?
Ян опустил взгляд.
На этот раз ответил не сразу.
— Потому что иногда я не умею иначе защищать тех, кто мне дорог.
И этот ответ был таким простым. И таким честным. Что у меня внутри все сжалось. Потому что он не извинялся. Не оправдывался. Сказал как есть. Вот такой он. Другого нет.
— Это не оправдание.
— Я знаю.
— Забота не дает тебе права решать за меня.
— Знаю.
— Любовь не дает тебе права орать.
— Знаю.
— И если ты еще раз попытаешься решить, где мне жить, с кем общаться и что делать, я сама первая выставлю тебя за дверь.
— Понял.
Я скрестила руки на груди.
— Ты слишком легко соглашаешься.
Он улыбнулся.