Хозяин серебряного леса

И снова королева посмотрела на него как-то странно, как-то задумчиво.

После завтрака, который был вкусным, но совершенно невозможным, потому что королева всё время попрекала меня тем, что я не так сижу, не так держу ложку, не пользуюсь вилкой и пью из бокала недостаточно грациозно, мы с Рейвом вышли прогуляться в саду.

– Почему она тебе помогает? – спросила я про Герсимию. – Мне казалось, у вас не очень хорошие отношения. Но она будто бы старается помочь…

– Она боится, – ответил Рейв, пока мы медленно брели под вишнёвыми деревьями.

– Кого? Тебя? Что ты превратишь её в серебряную статую?

– Нет, – засмеялся он. – Не превращу в любом случае. Она боится, что я заговорю. Рядом никого нет?

Я оглянулась. Мы были совершенно одни.

– Когда встал вопрос о том, что я из-за слепоты не могу быть наследником, – объяснил Рейв, понизив голос, – отец объявил наследником Гаральда. И сказал, что Гаральд – законнорожденный, потому что брак с его матерью был заключён тайно и давно. Но на самом деле, брак был заключен, когда Гаральду исполнилось десять лет.

– Король солгал?!.

– Даже не покраснев, – усмехнулся Рейв. – А когда ему предложили поклясться на Святом Писании, он ответил, что клясться грешно. И отказался.

Так вот о какой клятве шла речь. Я вспомнила первый разговор Рейва с королевой. Когда он ещё был для меня колдуном из серебряного леса.

– Я знал правду, но ничего не сказал, – продолжал он. – В конце концов, какая разница, когда был заключен брак? И зачем вносить ещё больше смуты? Женился и женился, сын и сын…

– Какая разница? – произнесла я медленно. – Большая разница, Рейв. Фактически, Гарольд – бастард. И не имеет права на престол. А вот если у тебя родится сын, он будет законным наследником короны.

– Всё верно, - согласился Рейв, держа меня за руку и ни на секунду не отпуская. – Но сын не родится.

– Почему?!.

– Потому что слепой отец ничего не сможет ему дать.

– Послушай, – я остановилась, и он остановился тоже. – Я хочу родить тебе сына, - сказала я, волнуясь так, что снова невольно начала заикаться. – И-и н-не надо тро-она!.. Пусть забирает Гаральд! А мы будем жить в серебряном лесу, наш сын вырастет вдалеке от людской несправедливости, жестокости, борьбы за власть.

– Невозможно спрятаться в лесу от жизни, – ответил Рейв. – И скоро всё изменится. Всё изменится, – тут он поцеловал меня так жадно, словно этот поцелуй был нашим первым и последним поцелуем.

С этих пор каждый день королева Герсимия таскала меня за собой, как котёнка. Я присутствовала на её встречах с вельможами и чиновниками, посещала вместе с ней монастыри и больницы бедняков, а ещё училась ходить, гордо подняв голову, стоять прямо, есть красиво. Надо было ни на секунду не забывать, что на голове у меня не только копна рыжих волос, но и королевские изумруды, и что на меня все смотрят, и я должна быть для всех предметом восхищения и подражания.

А я была!

Потому что теперь носила не только изумруды, но и рубины. И платья у меня появились не чета тем, что притащил Килби. Теперь платья были сшиты точно на меня – лучшими королевскими портнихами. Из зелёного атласа, из зелёного бархата, из жёлтого шёлка, из шёлка синего, как ясное небо.

И ещё у меня были новые рубашки – шёлковые, с кружевами, и новые туфли, и новые сапожки. И теперь казалось смешным, как я совсем недавно радовалась чьим-то поношенным сапогам, которые хлябали при каждом шаге.

Во время примерок Рейв всегда был рядом, в одной комнате. Белошвейки сначала боялись и только округляли глаза, когда я преспокойно раздевалась, пока принц сидел в кресле, в углу, держа в ладонях мой серебряный чулок.

Потом портнихи сообразили, что Рейв всё равно ничего не видит и немного успокоились.

А мне хотелось, чтобы он меня увидел.

Увидел, как мне идут все эти наряды, все эти кружевные штучки. Как ловко сидят на мне новые платья и туфельки, и как красиво переливаются драгоценные камни в диадеме.

Но он не видел. Зато с улыбкой слушал мои восторги по поводу обнов и наших путешествий с королевой.

Да, постепенно я поняла, как это интересно – вершить судьбы других. И невольно зауважала Герсимию. Потому что обладая властью она никогда этой властью не злоупотребляла. Была строга, но справедлива. И очень щедра, что уж тут скрывать. Я наблюдала за ней и всё больше убеждалась, что Рейв прав – неважно, как она стала королевой. Она была настоящей королевой, истинной.

Я видела, как её любили и боялись слуги. Как торопились ей угодить, как даже в её отсутствие беспокоились сделать работу хорошо, «чтобы её величество осталась довольна».

Меня слуги любили меньше. Если говорить честно – совсем не любили.

Когда мы уезжали из замка – в монастырь или в больницу, я вела Рейва за руку, усаживала в карету, и видела настороженные и испуганные взгляды слуг, и слышала шепоток за спиной.

Конечно, они сплетничали обо мне, о нас с Рейвом. Люди всегда сплетничают.

Иногда я слышала, как они болтали между собой. Они считали меня ведьмой и любовницей принца. Судачили, что Рейв даже отобрал у жены украшения, чтобы подарить мне. Я не обижалась. Пусть считают кем угодно – любовницей, колдуньей, жадной до денег, чудовищем… Какая разница? Главное, что Рейв со мной. И что ему со мной хорошо.

Единственное, что огорчало меня, так это то, что на время уроков верховой езды приходилось оставлять старшего принца в замке. Но сидя в седле не было никакой возможности держать Рейва за руку, и поэтому на верховые прогулки отправлялись лишь мы с королевой.

Вот эта наука давалась мне легко, будто я выросла в седле.

Лошадь слушалась меня, и мне казалось, я понимаю её. Без слов, по наитию, сердцем. В первый же день, когда Герсимия принялась меня учить, как красиво сесть в дамское седло, красиво расправить юбку, чтобы из-под подола был виден лишь носок сапожка, я не выдержала и погнала лошадь галопом.

Это было похоже на полёт! Так что сердце захватывало!

Я приспустила поводья, позволяя лошади самой мчаться по саду, и наслаждалась ощущением свободы, ветром в лицо.

Ветер пах цветами – начала распускаться вишня. И я просто опьянела от этого запаха, от бешеной скачки. Мне казалось, что сейчас я такая же всесильная, как королева Герсимия.

И не было дела на испуганные крики слуг и сопровождающих, которые остались далеко позади. Не было дела, вообще, ни до кого.