Страница 41 из 88
Пальцы его всё ещё касались моих губ, но это прикосновение было не началом. Я чувствовала, понимала, что это – прощание. Сейчас он уберёт руку, и всё закончится. Может, я ему не нравлюсь? Он же не видел меня…
- Я красивая, - сказала я тихо. – Многие об этом говорили.
- Я верю, - сказал он ласково, продолжая нежно гладить мои губы. – Потому береги свою красоту для единственного мужчины. Того, кто назовёт себя твоим мужем.
«А вы не назовёте?», - хотела я спросить, но он меня опередил, будто услышал мои мысли прежде, чем я успела их додумать.
- Я – не тот мужчина, можешь мне поверить, - ответил он на мой невысказанный вопрос.
- Почему? – у меня защипало в глазах и закололо в носу, так бывает, когда хочется заплакать.
- Просто поверь мне, - господин Элейв убрал руку и отстранился от меня.
Моя рука скользнула по его груди, упала на подлокотник, я опомнилась и села, съёжившись в своём кресле.
Некоторое время мы молчали, глядя каждый перед собой. Я видела раскрытую книгу на своих коленях, господин Элейв… Нет, я не знала, что видел он своим мысленным взором.
- На сегодня урок закончим, - произнёс он, наконец. – Я пойду к себе. Скажи Килби, чтобы не беспокоил меня.
Сказать Килби… чтобы не беспокоил… Это намёк, чтобы я не беспокоила?
Колдун поднялся, пошёл по лестнице наверх, потом я услышала, как негромко стукнула дверь его комнаты.
Я тут же сорвалась с места, взбежала по лестнице следом, влетела в свою комнату и забралась на стул, заглядывая в отверстие воздуховода. Если увижу, что господин Элейв опять… снова сам себя… Тогда я пролезу к нему в спальню даже если он запрётся. Через замочную скважину просочусь!
Но в комнате колдуна было тихо. И его самого я не видела.
Наверное, он сел на кровать.
Я ждала, ждала, ждала! Изнывала, прижимаясь щекой к холодной каменной стене, заглядывая то одним глазом, то другим, но ничего не изменилось.
Тихо. Ужасно тихо. Обидно тихо.
Я спустилась, когда у меня от неудобной позы заболели мышцы, а из комнаты колдуна по-прежнему не долетело ни звука.
До обеда я провела несколько скверных часов, не зная, что будет дальше. Но в полдень колдун вышел из комнаты. Как обычно я накрыла на стол, как обычно все расселись по своим местам – и Килби снова начал ворчать, что я жгу слишком много дров, а зима ещё толком даже не началась. Господин Элей снова одёрнул его. Я поставила на стол котелок, налила в чашки вкусный наваристый суп и вложила в руку колдуну ложку.
Вроде бы как обычно, но… но я чувствовала, что всё не как обычно. Надо поговорить. Надо обязательно поговорить. Сказать… хоть что-то сказать. Как только Килби уйдёт, я сразу скажу господину Элейву… Ещё не знаю, что скажу, но обязательно найду нужные слова.
Пока я мыла посуду и насухо вытирала серебряные тарелки, ложки и вилки, хозяин со слугой о чём-то шептались.
Я ждала, что Килби уйдёт к себе подремать, но вместо этого слуга вдруг затеял чинить свои сапоги, пристроившись в уголочке с шилом и дратвой.
На мой взгляд, сапоги были в полном порядке, и старик больше зевал, чем колол шилом, но поговорить с хозяином мне не удалось. Во время прогулки Килби вдруг тоже решил прогуляться и тащился за нами, как привязанный.
Всё стало окончательно ясно, когда вечером я повела господина Элейва в спальню, чтобы уложить и привязать, и Килби ни с того ни с сего увязался за нами. Понёс наверх поленья. Якобы, для того чтобы с утра разжечь камин.
И возился с этим камином столько времени, что я успела бы разобрать его по камням и сложить новый.
Лёжа в своей постели, я поняла, что господин Элейв обезопасил себя. Прикрылся стариканом, как щитом. И это было вдвойне обидно.
На следующий день всё повторилось. Килби не отставал от нас ни на шаг, и не ушёл даже во время урока. Сидел в углу, скрестив на груди руки, и смотрел на меня прямо и угрюмо, как старый и верный пёс.
Прошёл и этот день, потом следующий, и следующий…
Господин Элейв был так же добр со мной, так же терпеливо объяснял историю, географию и арифметику, но… Но больше не прикасался ко мне. Не брал за руку, не трепал по голове. И это было ещё хуже, чем если бы он выставил меня за дверь.
Прошла неделя, и однажды во время урока, пока я переписывала из книги имена королей, правивших тысячу лет назад, раздался тоненький присвистывающий храп. Это Килби не выдержал и уснул, прислонившись к стене и вытянув ноги.
Я перестала писать, и господин Элейв это понял, потому что услышал, что перо перестало скрипеть о пергамент.
Некоторое время мы молчали, но колдун не разбудил слугу, и тогда я осмелилась заговорить.
- В-вы б-боитесь м-меня? – спросила я, снова начиная заикаться.
- Нет, - ответил колдун.
- Т-тогда… - тяжело начала я новую фразу.
- Боюсь не тебя, - перебил он. – Боюсь себя.
Мне стало трудно дышать. В груди всё свело судорогой, и сердце сжалось в крохотный комочек, а потом словно взорвалось, и ему сделалось тесно в груди.
Добрый, не жадный… И ещё благородный.
Впервые я назвала господина Элейва благородным. И вдруг поймала себя на мысли, что думаю это слово не как «рождённый в знатном и древнем семействе», а как «добрый, честный, не способный на подлые и низкие поступки, настоящий герой».
Рука колдуна лежала на серебряном подлокотнике кресла, совсем рядом с моей, но он, конечно ж, этого не видел. Я чуть подвинула руку и коснулась мизинцем его мизинца – несмело, но уже с надеждой.
И хотя всё прекрасно поняла – что там за страхи могут быть у взрослого, сильного мужчины, да ещё колдуна – всё равно спросила:
- Почему боитесь?..
Тонкое похрапывание Килби было и кстати, и некстати. На душе у меня было одновременно и страшно, и радостно. И стало ещё радостнее, когда рука господина Элейва дрогнула в ответ на моё прикосновение, и он точно так же, как я, шевельнул мизинцем, погладив мой палец – медленно, словно тоже с опаской. А Килби продолжал сладко спать. Старый соня. Ему даже ворон ловить никто не доверит.
- Мне трудно говорить об этом с юной, неискушённой девушкой… - прошептал колдун, и я вдруг увидела, что он краснеет.
Небеса святые! Я впервые видела, чтобы мужчина краснел от смущения, а не от злости или выпивки.
- Просто пойми меня правильно… - он ещё попытался что-то объяснить, краснея ещё мучительнее и сбиваясь на каждом слове. – У мужчин свои желания… И для них всё проще… А я совсем не святой, девочка… А у тебя впереди вся жизнь… И всё открыто для тебя…