Страница 40 из 88
Глава 12. Зима грядёт
Глава 12. Зима грядёт
Зима медленно, но непреклонно вступала в свои права. Днём солнце светило ярко, и небо было ясным, но ночью шёл снег, а к утру подмораживало.
Теперь в колодезной воде, которую Килби приносил утром, плавали тоненькие осколочки льда. Я брала их в горсть и прикладывала к лицу. Афла говорила, что от этого кожа становится белой, с нежным румянцем и упругой. Господин Элейв, конечно, не увидит румянца, но если прикоснётся к моей щеке, то почувствует и упругость, и нежность.
То, что он сказал мне тогда – что я бедное дитя, и что сама не знаю, о чем говорю – я, поразмыслив, решительно отмела. Вымела из головы, как сор из углов метлой.
Я – не дитя.
Рассматривая себя в зеркале, я думала, что колдун ошибается. Мне не может быть восемнадцать лет. Хотя бы потому, что будь это так, я попала бы в трактир ещё ребенком. Сейчас я уже умела считать, и могла отнять от восемнадцати шесть. Получалось двенадцать. Мне точно было больше двенадцати, когда Торстен вытащил меня из реки.
Может ли колдун ошибаться? Почему бы и нет. Если у меня такие силы, что его серебряная магия не действует, то почему бы ему не ошибиться и насчет моего возраста?
Восемнадцать…
Нет, я не ребенок. Не дитя. Не глупышка. Я уже взрослая женщина. И я знаю, чего хочу. Или кого.
Я причёсывала колдуна, кормила, водила за руку, одевала и раздевала, и всё ждала – когда же он поймёт, что я чувствую? Когда сделает первый шаг?
Но он не делал. Был со мной неизменно добр, ласков. Никогда не ругал, если я сбивалась, рассказывая то, что должна была выучить наизусть… Иногда рассказывал что-то сам – обязательно что-то интересное, даже смешное, и смеялся, когда я пыталась шутить.
Только этого было мало. И с каждым днём моё терпение таяло, таяло… Как вот эти льдинки в ладонях.
Во время учёбы Килби, обычно, оставлял нас вдвоем. Сам он либо расчищал дорожку от двери к колодцу, либо дрых у себя в комнате. Но я была рада, что он такой соня. Пусть спит. Так кажется, что мы с господином Элейвом одни во всём доме. Во всём лесу. Или даже на всём свете.
Однажды я прочитала легенду о царе Мидасе, который выпросил у богов дар превращать в золото всё, к чему прикоснётся. Глупый царь не сообразил, что теперь не сможет ни есть, ни пить, и опомнился лишь когда превратил в золотую статую любимую дочь, которую захотел обнять.
- Получается, это не дар, это проклятие, - сказала я задумчиво, дочитав историю до конца. – Но Мидас искупался в реке Паткол и освободился от проклятия. Почему не освободитесь вы?
- Есть такие проклятия, которые не смоешь и кровью, - ответил мне господин Элейв. – Читай дальше.
Но я не хотела читать про давно умерших людей. По крайней мере, не сейчас. Сейчас я хотела кое-что выяснить.
- У вас именно такое проклятие? – продолжала расспрашивать я. – Которое не смывается? Но какой злодей вас проклял?
- Почему злодей… - он слабо усмехнулся. – Ты не думаешь, что я сам совершил злодеяние, за которое был абсолютно справедливо проклят?
- Нет, только не вы! – у меня даже мысли такой не возникло. - Вы не могли совершить ничего плохого.
- Ты очень молода и очень доверчива, - сказал он. – Не все такие, как кажутся.
Вот, опять он про молодость и глупость. Потому что доверчивость – это всё равно, что глупость.
- Вы – именно такой, каким кажетесь, - возразила я. – Я это чувствую, я знаю. Уверена в этом.
- Ни в чем нельзя быть уверенным. И ни в ком, - сказал он. – Но в одном можешь быть уверена – я никогда не причиню тебе вреда. До самой смерти. И всё, что я делаю, это только ради твоего блага.
- Почему вы мне помогаете?
У меня забилось сердце. Сейчас он скажет, что любит меня… Или хотя бы, что я дорога ему. Не просто же так болтают, что он взял меня в любовницы. Зачем ещё девушка нужна мужчине?
- Потому что на свете есть справедливость, - сказал он загадочно. – Что бы там кто ни говорил.
Но мне не было дела до справедливости. Я смотрела на него. Смотрела, как движутся его губы, когда он говорит, и думала совсем о другом, а вовсе не о вселенской справедливости.
- Кстати, ты опять перестала заикаться, - заметил он.
- Всегда заикалась, сколько себя помню, - ответила я.
- Но сейчас ты говоришь ровно и чисто. Почему?
- Не знаю, - сказала я, но прекрасно знала – почему.
Заикание всегда пропадало, когда я смотрела на его губы. Как сейчас.
- Подумай, почему такое происходит, - настаивал он. - Может, когда ты переставала заикаться, ты злилась? Или, наоборот расслабилась?
Мы сидели рядом, наши кресла стояли рядом. Наши колени почти соприкасались. А его рука лежала на серебряном подлокотнике, в дюйме от моей руки. Я держала на коленях книгу и думала совсем не о заикании.
- Подумай, - господин Элейв чуть наклонился ко мне, и тут я просто подалась к нему навстречу и прижалась губами к его губам.
Как-то так получилось, что я сразу же позабыла все наставления «дочек» относительно поцелуя.
Наверное, это тоже была магия. Какая-то особая магия, от которой в серебро превращались не плоть и кровь, а душа. Потому что в груди у меня всё тонко-тонко зазвенело – как серебряные листья на ветру. Только звон получился не холодным, а тёплым. Спро сите, как звон может быть тёплым? Клянусь, не знаю! Но он согревал изнутри.
У меня всё просто запылало в груди, потом в животе, потом ещё ниже… Загорелось лицо, руки задрожали…
Сама я тоже задрожала, и вдруг почувствовала, что моя дрожь передалась и господину Элейву.
Моя рука лежала у него на груди, и я ощутила, как он содрогнулся всем телом. И ещё он вздохнул…
Скажете, что все дышат? Да, все. Но этот вздох – он был особенным. Он был тяжёлым, прерывистым, как будто на пределе сил.
От этого вздоха у меня внутри что-то перевернулось. И закрутилось волчком. И в голове стало пусто-пусто.
- Подожди, - шепнул вдруг господин Элейв, и я услышала его и послушно замерла.
Он чуть отстранился. Совсем чуть-чуть.
Потом поднял руку, осторожно коснулся пальцами моей щеки, провёл по коже до губ, остановился…
- Не делай так больше, - шепнул он, но руку не убрал, продолжая касаться меня.
- Почему? – спросила я тоже шёпотом.
- Потому что… - тут ему понадобилось перевести дыхание, - Сильвия, я ничего не требую от тебя.
- Вы так добры ко мне, и я всего лишь хочу…- зашептала я, уже понимая - что-то не так.
- Именно поэтому не делай так больше, - повторил он всё так же, шёпотом. – Не хочу причинить тебе зло.
Какое зло? Разве он может причинить зло? Он самый добрый… И самый щедрый…