Страница 35 из 88
Над дверью звякну серебряный колокольчик, которого раньше не было, и на его звук из кухни выскочила хозяйка. Я сморгнула – мне показалось, что это хозяйка Бергит ожила и выбежала навстречу.
Но это была не Бергит, это была Мюсла. Ещё больше раздобревшая, румяная, с лоснящимся лицом, в новом ярком платье и в переднике, в кармане которого торчала серебряная ложка.
- Добро пожаловать! – затараторила Мюсла, широко улыбаясь. – У нас вас ждут мягкая постель и вкусная еда! Сегодня баранья по… - тут она замолчала на полуслове и вытаращилась на меня, раскрыв рот и захлопав глазами, а потом взвизгнула: - Выдрочка! Это ты?!
Она радостно завопила и бросилась ко мне, раскинув руки для объятий. Мне ничего не оставалось, как отпустить руку господина Элейва и шагнуть вперёд. Я успела заметить, что рабского браслета на запястье у Мюслы не было.
Она чуть не сломала мне кости, тиская от души, а потом отстранилась, держа меня за плечи, и жадно оглядела:
- Да ты сейчас совсем знатная дама! Какой плащик! Какая шапочка! Сразу видно, что у тебя всё хорошо!
- Д-да, х-хорошо, - ответила я. – А к-как т-ты? Г-где д-девочки?
- Ой, да где они! – отмахнулась Мюсла. – На следующий же день собрались и умотали в столицу. Там и клиенты побогаче, и возможностей для смазливой девчонки побольше. А ты… - она стрельнула глазами в сторону колдуна и сказала почти шёпотом: - ты с колдуном теперь?
- Д-да, - кивнула я, с облегчением услышав, что Ингроса и Афла свободны. – Н-но т-ты… - я взяла Мюслу за руку, показывая, что браслета нет. – В-выкупили?
- Ха! – выдала она, подбоченясь. – Я теперь тут хозяйка. А вот мой муж, - и она рявкнула во всю глотку: - Люнгви! Паршивец! Поди сюда!
В кухне сразу что-то грохнуло, и в общий зал выглянула круглая физиономия сына Торстена и Бергит.
- Ты звала, цветочек? – спросил он у Мюслы.
- Всё, не нужен, - сказала она ему. – Занимайся делом.
- Хорошо, цветочек, - Люнгви скрылся в кухне.
- Видала? Как шёлковый, - похвалилась Мюсла. – Из рук у меня ест.
Больше я ничего не успела спросить, потому что серебряный колокольчик возле двери звякнул, и вошёл господин Винниль, сборщик налогов. Обычно Торстен боялся его, как огня, и всегда лебезил и кормил бесплатно, за лучшим столиком. Но Мюсла ничуть не испугалась, а опять крикнула:
- Люнгви! Господин Винниль пришёл! Быстро, оттяпай у своего папаши пару пальцев! Да неси сюда поскорее!
- Сейчас, цветочек! – раздалось из кухни.
Я так и впилась в Мюслу взглядом, не в силах выговорить то, о чём догадалась.
Но она поняла меня без слов.
- Ну да, - сказала она, понизив голос. – Должна же от толстяка быть хоть какая-то польза? Голову забрала Афла, одну ногу – Ингроса. Всё честно. Мы с господином Виннилем договорились – ему эту чертовку Бергит, нам Толстяка. А тех троих пришлось отдать, - она с сожалением покачала головой. – Какие-то непростые люди были, как оказалось. Но дело сразу закрыли. Никто даже разбираться не стал. А мы-то боялись, что сейчас нагрянут из столицы… - она хихикнула и толкнула меня плечом, хитровато поглядывая. – Слушай, а раз мы подруги, то можно мне наведаться в тот лес? Веточек, там, поотламывать… Понимаешь, постояльцы привыкли, чтобы их обслуживали хорошенькие девчонки. Вот, думаю, прикупить парочку смазливых рабынь и паренька какого-нибудь. Знатные дамы тоже любят поозорничать…
В это самое время сборщик налогов увидел Килби. И я увидела, как изменилось лицо господина Винниля. Он словно ангела небесного увидел. Поклонился несколько раз – быстро, с подобострастием, хотел заговорить, но тут взгляд его упал на колдуна, который как раз переступил с ноги на ногу и чуть повернулся, так что лицо попало в полосу света.
Винниль шарахнулся, налетев на стену. Он побледнел, затрясся, как листок на ветру и поднял дрожащий указательный палец, но Килби нахмурился и покачал головой, словно запрещая говорить.
- В следующий раз зайду… - пролепетал сборщик налогов и бросился вон из трактира.
- А, испугался, - с удовлетворением сказала Мюсла. – Пусть скачет, жадина. Забрал толстуху, даже не поморщился. С ней, наверное, четыре мешка монет получится наделать. Не представляешь, какая была тяжёлая! Но мне-то бояться не надо? Мы же подружки, да? – она снова толкнула меня плечом.
- Вот, принёс! – в зал ворвался запыхавшийся Люнгви.
Он протянул Мюсле два серебряных слитка – в виде человеческих пальцев. Толстых, мясистых пальцев с коротко подстриженными ногтями. У основания слитки были сплющены – видимо, их отрубали топором от серебряной руки.
- Положи пока, - велела Мюсла мужу. – Что-то господину Виннилю стало нехорошо.
Люнгви послушно утопал в кухню, а я продолжала смотреть ему вслед, не в силах забыть два серебряных отрубленных пальца.
- Ну так что, Выдрочка? – затормошила меня Мюсла. – Ты же не пожалеешь веток для старой подружки?
- Т-то с-серебро п-проклято, - сказала я медленно, с трудом переводя взгляд на бывшую «дочку». – К-кто з-зайдёт в л-лес, п-превратится в с-статую. Л-лучше н-не р-рискуй.
Я повернулась к Мюсле спиной, подошла к господину Элейву и взяла его за руку. Он понял меня без слов и пожал мою ладонь – подбадривающее. И я тоже пожала его руку в ответ.
- Пошли отсюда, - с видимым облегчением сказал Килби и первым двинулся к выходу.
- А ты-то как, Выдрочка? – запоздало позвала меня Мюсла. – Хоть расскажи… Хоть заходи иногда!..
Серебряный колокольчик звякнул, в лицо дунул промозглый ветер, я поплотнее натянула шапку на голову господину Элейву, запахнула на нём плащ, а потом завернулась в плащ сама.
Мы пошли по улице Рагнерупа, прочь от трактира, в сторону серебряного леса, и я понимала, что никогда не захочу вернуться сюда.
Может, и не надо возвращаться к прошлому? Чтобы не было так противно и тоскливо на душе.