Страница 20 из 69
Я прекрасно понимала, что этот мир не утопия. Что и тут, существуют такие же пороки, как и на Земле. Есть зло и жестокость, предательство и стяжательство, зависть и гнев, гордыня и тщеславие, и в то же время тут есть вера в неотвратимое наказание. Вера в то, что Богиня накажет
– Мими! – поздоровалась Ларка, когда ей ответили. – Здравствуй, дорогая! Извини, что поздно, но мне нужна твоя гениальная память. Скажи, ты же наверняка слышала о господине Итане Кёрке, следователь Генпрокуратуры?
Лара слушала, что рассказывает ей подруга, а я смотрела на нее и, как обычно, когда видела ее в работе, удивлялась. В обыденной жизни Ларка была веселой, легкой, вечно придумывала какие– то розыгрыши и втягивала в них окружающих. Постоянно теряла ключи, перчатки, зонтики. Умудрялась забыть обед на плите, а потом мчалась через половину города, чтобы выключить плиту. Могла, ничего не объясняя, посадить нас с Арти в экипаж и увезти за город смотреть на закат. Или придумать неожиданный пикник – «просто так, от хорошего настроения!». Она напоминала броуновское движение, сгусток веселой, неуправляемой энергии. Но если Ларка занималась своим любимым делом или возникала необходимость разрешить серьезную ситуацию, она совершенно менялась, преображаясь, становясь сосредоточенной, внимательной. Она менялась даже внешне – нос и скулы заострялись, взгляд становился глубоким, мудрым, делая ее старше. В ней уживались две Лары, идеально дополняя друг друга. Наблюдая ее в работе, я давно перестала удивляться, почему люди верят ей, безоговорочно. Она шила наряды таких фасонов и таких цветов, что на манекене это смотрелось кучкой тряпок, но только стоило наряд примереть подходящему человеку, и тот становился неотразим. Ларкины наряды показывали не только внешнюю красоту человека, они как будто открывали маленькую потайную дверцу во внутренний мир человека. Создавая ту самую гармонию между внутренним и внешним.
– Да, – сказала Ларка собеседнику, – спасибо тебе огромное, Мими, ты просто чудо, загляни на неделе ко мне, у меня есть кое– что для тебя. Угу... Ну, конечно, конечно, если что, я сразу к тебе! Пока! Целую!
Ларка заметно повеселела и, повесив трубку, сказала:
– Так! Мне надо выпить!
– Давай, – поддержала я.
Мы выпили по чуть– чуть из рюмочек– мензурочек, как называла их Ларка, скорее для самого расслабляющего действия выпивания, чем для принятия алкоголя.
– Твой Кёрк –личность весьма известная, даже героическая! Я вспомнила, что о нем слышала, и Мими сейчас многое рассказала. Он инспектор по особо важным делам – «важняк» на их сленге. Слышала?
– А что, должна?
– Темная ты, Тинка! Ты ж книжки читаешь запоем! Неужто не читала про невероятно умного красавчика Алекса Брока Тюрк?
– Ну читала, –хмыкнула я.
Не узнать в книжном герое Александра Турецкого
[13]
[Александр Борисович Турецкий — имя следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры России, главного героя российского телесериала «Марш Турецкого».]
было сложно. И кстати, появление этого книжного героя ещё раз подтвердили мою уверенность, что где– то рядом моя соотечественница. Домогаров в том сериале ну просто красавчик!
– Вот– вот! Этот Кёрк как раз такой. Правда, не все так лихо, как в книге, а гораздо прозаичнее и страшнее.
– Ну, на Тюрка, судя по описанию, не похож, – улыбнулась я.
– А на кого похож? – живо заинтересовалась Ларка.
– Внешне –на Конана– Варвара, – ответила я, рассмеявшись.
Да– да истории о суровом киммерийце тоже весьма популярны, и очень нравятся не только мужчинам, но и женщинам, так как на обложке был изображен раскачанный детина, напоминающий молодого железного Арни.
– А он такой и есть! Этот Кёрк –один из самых лучших, если не самый лучший. Ну после Тандана Донера, вернее Донер был его начальником, а после того, как он ушел, Кёрк занял его место. Но ненадолго, буквально через полгода его сманили в прокуратуру, и не абы кем, а следователем по особо важным делам! Так вот, Кёрк очень хорош, взяток не берет, зато брал очень многих серьезных «клиентов». Он раскрывал безнадежные дела и вычислял такие комбинации, в которых путались сами преступники. Несколько раз вел дела, которые выводили на о– о– очень серьёзных «ребят»! – откровенно радовалась чему– то Ларка.
– И что? – мне было ужасно интересно узнать о нем как можно больше.
– Ничего. Дела пытались прикрыть, но он доводил все до конца, приходил к генеральному прокурору, выкладывал на стол доказательства и объяснял, что уже сообщил подробности газетчикам.
– Попадало ему?
– А что это ты так заинтересовалась? – отступила от делового тона Ларка. – Он что, настолько хорош?
– Не знаю. Он мне понравился, я как– то с ним рядом успокоилась сразу. А как только он ушел, испугалась чего– то, тишины этой в доме, и кинулась тебе звонить.
– Тина, ты меня пугаешь! Он, конечно, мужчина– орел, но ты себе представляешь, какая у него жизнь?
– Ты о чем? – нахмурилась я. – Я же ни любиться, ни жениться с ним не собираюсь!
– Тина, ау! «Алё!» это я, твоя подруга Лара! Я тебя как себя знаю и еще ни разу, за всю жизнь, не слышала, чтобы ты так о мужчине говорила!
– Ларка, не дави! И вообще, о чем ты? Я его один раз в жизни видела, и то он меня допрашивал!
– Поверь мне, этого бывает вполне достаточно!
– Не о чем говорить, Лар! – недовольно поморщившись, попыталась закрыть тему я.
– Есть о чем! – Ларка разволновалась не на шутку. – Тина, когда ты о Кёрке говорила, у тебя даже глаза загорелись! Ты с этим Альбертом дурацким столько лет была, потому что цены себе не знаешь, вбила в голову, что ты неинтересная женщина, и носишься со своим комплексом. Я тебя со сколькими мужчинами знакомила, а ты ни на кого не реагировала, все Альберту долги отдавала за «великую честь», что он тебе, заучке– дурнушке, оказал! Ты даже не видела, как они все на тебя стойку делали! Идиотка! Ты же умница и красавица! Да! И не спорь со мной! Красавица! И нечего рожу кривить! Детство давно за горой, а ты все не очнешься! Слава Богине, от козла твоего отделались!
Ларка раскраснелась, размахивала руками, злилась.
– Лар, ты чего разошлась– то? – удивилась я.
– Я все время, что ты с ним была, молчала, теперь могу и сказать! Небось в лечебницу к нему побежишь?
– Нет, ему шарф предъявили для опознания, он, наверное, думает, что это я в него стреляла, от большой любви. Вдруг, увидев меня, перепугается и концы отдаст?