Страница 4 из 22
Я пододвинула бумаги к себе, раскрыла первую страницу и углубилась в текст. Взгляд привычно выхватывал термины: гидравлические узлы, сервоприводы, допуски, схемы подачи полотна. Чем дальше я листала, тем сильнее ползли вверх брови. Это была не просто типовая брошюра к бытовому прибору. Это была закрытая инженерная спецификация промышленной линии — со сложными технологическими картами, таблицами калибровки, разделами по наладке и техобслуживанию. Такие вещи обычно защищены соглашениями о неразглашении толщиной с «Войну и мир».
Я подняла взгляд от бумаг. Павел сидел спокойно, держал чашку обеими руками, смотрел на меня внимательно, чуть исподлобья. Серые глаза, тёмные волосы с едва заметной проседью на висках, гладко выбритое лицо. Рубашка простая, но хорошая — видно, что не с рынка. В нём чувствовалась основательность, которая не бросается в глаза, но ощущается сразу: человек знает, чего хочет, и не тратит силы на пустое.
Я смерила его внимательным взглядом и не удержалась от прямого вопроса:
— Павел, простите, конечно, за вопрос... но с руководством завода вы согласовали моё участие? Просто, насколько мне известно, подобные бумаги держат за семью замками под грифом строгой коммерческой тайны. Не хотелось бы случайно влипнуть в чужие корпоративные разборки.
Он даже не моргнул. В уголках его серых глаз промелькнула едва заметная, сдержанная усмешка — не обида, не снисходительность, а скорее одобрение. Мол, правильный вопрос. Осторожная. Это хорошо.
Он спокойно отпил кофе и ответил ровным, уверенным голосом:
— В этом нет никакой необходимости. Это моё производство. Так что, можно сказать, вас к работе привлекает лично само руководство.
Я моргнула. Внутри что-то щёлкнуло — профессиональное уважение, которое я обычно держу при себе. Не мальчик на побегушках, не менеджер средней руки. Владелец. И пришёл сам, без секретарей и ассистентов. Это говорило о нём больше, чем любые слова.
— Понятно, — только и сказала я, откидываясь на спинку стула. — Тогда вопрос снят.
Как выяснилось чуть позже в ходе разговора, Павел владел небольшим, но крепко стоящим на ногах предприятием. Они производили экологичную упаковку из спанбонда — прочные сумки для ритейла, мешки, пакеты. Дело явно шло в гору: для расширения цехов он заказал из-за границы несколько новейших автоматических станков. Разумеется, вся техническая документация, паспорта оборудования и сервисные мануалы шли исключительно на английском языке — с десятками узкоспециализированных терминов, в которых чёрт ногу сломит.
— Признаться, я сначала сам пытался во всём этом разобраться со словарём, — с лёгкой самоиронией признался он, постучав пальцем по краю одного из чертежей. На полях я действительно заметила аккуратные карандашные пометки, попытки разобрать названия агрегатов и перечёркнутые варианты. — Думал, школьной и университетской базы хватит. Но быстро понял: одно неверно переведённое слово в регламенте калибровки, и наладчики просто спалят плату за полмиллиона рублей. Нужен профи.
Я улыбнулась — впервые за вечер искренне, без профессиональной вежливости. Мне понравилось, как он это сказал. Без жалоб на сложность, без попыток казаться умнее, чем есть. Просто признал: не моя епархия, нужен человек, который разбирается. Это тоже говорило о нём немало.
— Мудрое решение, — сказала я, закрывая папку и кладя ладонь на тёмно-синюю обложку. — Ошибки в техническом переводе стоят слишком дорого. Я возьмусь.
С объёмом я разделалась за пару недель.
Вопреки моим первым опасениям, текст оказался вполне подъёмным. В терминологии я ориентировалась уверенно — года полтора назад мне уже попадался похожий проект по автоматическим линиям для текстильного комбината, так что рука была набита. Память услужливо подсовывала нужные формулировки, глоссарий собирался сам собой, и работа шла буквально как по маслу: без ночных бдений, паники и мучительных поисков в инженерных справочниках. Я даже поймала себя на том, что получаю удовольствие — редкое, почти забытое чувство, когда текст ложится ровно, без зазоров.
Финальный файл я оформила аккуратно, сверила каждую таблицу с чертежами, перепроверила единицы измерения — дважды, как учил старый наставник.
Встреча снова была предельно деловой. Мы встретились в том же кафе, за тем же столиком у окна. Павел бегло проглядел ключевые разделы — я заметила, как он водит пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами, словно проверяет каждый абзац. Задал пару вопросов по формулировкам: почему «калибровка», а не «юстировка», почему «подача полотна», а не «подача материала». Я объяснила. Он кивнул, закрыл папку и тут же перевёл оговорённый гонорар. До копейки. Без малейших задержек или попыток округлить сумму в свою пользу.
Мы пожали друг другу руки. Обменялись вежливыми дежурными пожеланиями успехов в делах. И разошлись.
Для меня это была идеальная сделка: чёткое ТЗ, адекватный клиент, честная оплата. Я мысленно поставила галочку, перевела часть денег в досрочное погашение кредита за квартиру и была абсолютно уверена, что наши пути больше никогда не пересекутся. Обычный рабочий эпизод, каких в моей практике случались десятки. Я даже не сохранила его номер в телефоне — просто стёрла историю переписки, чтобы не захламлять память.
Но ровно через два дня на экране мобильного снова высветилось его номер.
Я как раз пила кофе перед выходом в бюро. Утро было сумбурное — проспала, не нашла второй носок, в коридоре звонил телефон, а я металась между кухней и прихожей, пытаясь одновременно накрасить губы и не опрокинуть чашку на белую блузку. Когда мобильный завибрировал, я схватила его почти машинально, даже не посмотрев на экран. Нажала на зелёную кнопку, приготовилась услышать что-то вроде: «Майя, тут наладчики застряли на шестнадцатой странице, уточните перевод термина».
— Доброе утро, Майя, — раздался в трубке его низкий, спокойный голос.
Но в этот раз в нём не было привычной деловой сухости. Что-то другое — я не сразу поняла что. Павел выдержал короткую, несвойственную ему паузу. Словно взвешивал каждое слово. Словно стоял на краю и решал, шагнуть или отступить.
Я замерла с чашкой в руке. Кофе капнул на пальцы, но я не заметила.
— Скажите... — начал он и снова замолчал. Я слышала его дыхание — ровное, чуть глубже обычного. — А вы не согласитесь сходить со мной на свидание?