Страница 8 из 43
8. Максим
В бизнесе это называется «использовать административный ресурс» или «найти слабое звено в цепочке принятия решений». Если хозяйка фермы упряма как стадо баранов, то её пожилая родственница или соседка — это идеальный троянский конь.
Я быстро беру себя в руки, возвращая на лицо свою самую обаятельную и фирменную улыбку, которая обычно безотказно работает на презентациях перед акционерами.
— Ну что вы, не стоит беспокоиться, — мягко говорю я, слегка склонив голову перед бабой Глашей. — Хотя от пирожков я бы, признаться, не отказался. С самого утра на ногах, а в вашей прекрасной деревне такой чистый воздух, что аппетит разыгрался не шуточный.
Полина рядом со мной издаёт звук, подозрительно похожий на удушье. Она смотрит на меня так, будто я прямо сейчас на её глазах превращаюсь в змея-искусителя.
— Каков артист… — тихо процеживает она сквозь зубы.
— Ой, сокол, да для тебя ничего не жалко! — баба Глаша прямо-таки расцветает, всплескивая руками. — Полинка, живо веди гостя на веранду! А я мигом, одна нога здесь, другая там!
Пожилая женщина уносится со двора со скоростью спортивного болида. Мы остаемся вдвоем. Я перевожу победный взгляд на притихшую Полину и слегка поправляю воротник своей изрядно пострадавшей рубашки.
— Ну что, Полина Сергеевна, — иронично приподнимаю бровь. — Похоже, официальные переговоры переносятся на веранду. Проводите? Или генеральному директору холдинга нужно самому искать дорогу к столу?
— Иди уже, дипломат липовый, — ворчит она, но всё же разворачивается и направляется к небольшому деревянному дому, оплетённому диким виноградом.
Веранда встречает нас прохладой и ароматом сушёных трав. Я сажусь на скрипучий деревянный стул, чувствуя, как после физического труда приятно ноют мышцы. Полина садится напротив, кладет перед собой ту самую сжатую газету с моей фотографией и смотрит на меня в упор.
Через три минуты возвращается баба Глаша. На столе материализуется тарелка с огромными, дышащими жаром пирогами и — о ужас — пузатый глиняный кувшин с надписью «Молоко».
— Налетай, сокол! Молочко утреннее, парное, только из-под нашей Зорьки! Самый сок, вся сила земли в нём! — приговаривает соседка, наливая мне полную гранёную кружку густой белой жидкости.
Я вежливо улыбаюсь, беру кружку и делаю приличный глоток, ожидая привычный вкус пастеризованного магазинного молока с нулевой жирностью.
Ошибка. Фатальная ошибка.
Жидкость оказывается тёплой, невыносимо плотной и обладает настолько специфическим, ярким привкусом настоящей, живой коровы, что мой цивилизованный городской желудок мгновенно устраивает внутри маленькую революцию. Горло перехватывает спазмом. Глаза сами собой округляются, а на лбу выступает холодный пот. Я судорожно пытаюсь сглотнуть это «оружие массового поражения», чувствуя, как идеальный образ сурового бизнесмена трещит по швам.
Напротив меня раздаётся тихий, но такой победный и ядовитый смешок.
Полина подпирает подбородок ладонями, и в её карих глазах прыгают самые настоящие чертенята.
— Что такое, Максим Владимирович? — ласково, с фальшивым сочувствием спрашивает она. — Что-то бледный вы какой-то стали. Неужели сила земли в концепцию вашего холдинга не вписывается? Пейте, пейте, баба Глаша от чистого сердца наливала!
Я кое-как сглатываю, ставлю кружку на стол и отчаянно пытаюсь дышать носом, чтобы вернуть лицу нормальный цвет. Переговоры официально переходят в плоскость выживания.