Страница 7 из 43
7. Полина
Ладно, вынуждена признать: зрелище стоящее.
Я стою, прислонившись плечом к деревянной опоре навеса, и во все глаза наблюдаю, как холёный московский босс штурмует мой прицеп. Белоснежная рубашка, которая, спорю на свой годовой урожай томатов, стоит как половина моего трактора, уже обзавелась парой живописных серых разводов на плече. Но Громов даже не морщится. Он упрямо подхватывает очередной мешок с торфом, легко закидывает его на спину и шагает к амбару.
Под тонкой, дорогой тканью рубашки очень рельефно перекатываются мышцы. Сразу видно — парень не только ручку на договорах держит, но и в спортзалах пропадает регулярно. Закатанные до локтей рукава обнажают сильные предплечья, а на лбу от напряжения выступили мелкие капли пота. Ох, Полина, держи себя в руках, ты же серьёзный агроном, а не голодная до мужского внимания студентка!
— Тяжело, небось, после кожаного кресла-то? — подкалываю я его, когда он проходит мимо меня со следующим мешком. — Если что, Громов, ты говори, я могу бабе Глаше крикнуть, она у нас баба крепкая, поможет дотащить.
Максим останавливается на секунду, оборачивается ко мне и награждает таким взглядом, от которого у меня по спине пробегает странный холодок. Жгучий, злой и… чертовски многообещающий.
— Полина Сергеевна, займитесь делом, — процеживает он сквозь зубы, поправляя мешок на плече. — Например, приготовьте ручку для подписи. Я планирую уехать отсюда через полчаса.
— Мечтать не вредно, — тихо бормочу я ему в спину.
Но завершить нашу увлекательную пикировку нам не удаётся. Со стороны калитки раздается оглушительный, восторженный всплеск руками.
— Матюшки мои! Полинка! А это кто ж у нас тут такой… фигуристый? — на двор ураганом влетает баба Глаша, на ходу поправляя праздничный платок. Похоже, Любка из сельсовета уже разнесла весть, что к нам приехал «тот самый лютый москвич». Но баба Глаша, судя по её горящему взгляду, никакого лютого монстра не видит. Она видит ИДЕАЛЬНОГО КАНДИДАТА.
Максим как раз сгружает последний мешок в амбар и выходит на свет, тяжело дыша и вытирая лоб тыльной стороной ладони. Ровный слой пыли на его щеке и растрёпанные тёмные волосы делают его похожим не на главу холдинга, а на какого-то порочного героя из любовного романа.
— Здравствуйте, — вежливо, но прохладно говорит Максим, инстинктивно пытаясь расправить воротник рубашки, на которой не хватает пары пуговиц.
— И тебе здоровья, сокол! — баба Глаша бесцеремонно подходит ближе, бесстыдно оглядывая Громова с ног до головы, словно выбирает племенного бычка на ярмарке. — Ишь какой плечистый! И трудится как! Полинка, а ты чего стоишь, как неродная? Человек вон умаялся, весь упарился ради тебя! Жених-то откуда будет? Из городских?
Я чувствую, как мои щеки мгновенно заливает густая, пунцовая краска.
— Баб Глаш! — в панике шиплю я, оттаскивая её за рукав кофты. — Какого ещё жениха⁈ Это Максим Владимирович, директор того самого холдинга, который нас снести хочет! Он приехал землю отбирать!
Баба Глаша на секунду замирает, переводит взгляд с меня на Максима, который при упоминании «земли» тут же принимает свой привычный, победоносный вид, а затем… машет рукой.
— Ой, да брось ты, девка! Какая земля? Ты погляди, как у парня глаза горят, когда он на твой амбар смотрит! — громогласно заявляет она на всю ферму. — С лица воду не пить, а земля — дело наживное. Ты, сокол, её не слушай, она у нас упрямая, вся в деда. Ты проходи в дом, я сейчас пирожков с капустой принесу, парного молока налью… Тебе, городскому, откормиться надо, а то вон, рубаха совсем тонкая, просвечивает вся!
Я прикрываю глаза рукой. Это катастрофа. Моя главная линия обороны в лице грозной соседки капитулировала перед парой расстёгнутых пуговиц на рубашке Громова за первые тридцать секунд.