Страница 37 из 43
37. Полина
Я сижу на полу в темноте прихожей, уткнувшись лицом в колени, и горько плачу. За окном слышен удаляющийся рев моторов — сначала тяжелый рокот Майбаха, а затем… знакомый, хищный рык Porsche. Они уехали. Все вместе. Максим вернулся в свой мир, туда, где ему и место. Сделка закрыта, фермы больше нет. Конец истории.
Вдруг ручка входной двери тихонько дергается. Дверь открывается, и в проеме, на фоне заходящего солнца, появляется высокая фигура.
Я испуганно поднимаю голову, вытирая слезы. Это Максим. На нем все те же простые джинсы, на щеке — мазок мазута, а в руках… в руках он сжимает ту самую подписанную мной папку с договором.
— Ты… ты почему не уехал? — шмыгаю я носом, отказываясь верить собственным глазам. — Твоя машина… твой отец…
Максим молча подходит ко мне, опускается на колени прямо на старый линолеум и берет мое лицо в свои большие, теплые ладони. Его глаза сияют такой сумасшедшей, отчаянной любовью, что у меня перехватывает дыхание.
— Потому что мой мир теперь здесь, Полин, — тихо, с легкой улыбкой говорит он.
На моих eyes он берет этот злосчастный договор купли-продажи, сжимает его в руках и с силой разрывает пополам. Потом еще раз. И еще. Белые клочки бумаги ровным слоем сыплются на пол, как майский снег с цветущих яблонь.
— Я уволился, председатель, — шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я отдал им акции, счета, ключи от машины. У меня больше ничего нет. Возьмешь к себе на ферму постоянным разнорабочим? Обещаю португальский салат больше не косить и поливать строго под корень.
Я замираю на секунду, осознавая масштаб того, что он только что сделал ради меня, а потом с громким, счастливым всхлипом бросаюсь ему на шею. Мы сидим на полу в прихожей, обнявшись так крепко, будто пытаемся срастись в одно целое. Наша ферма спасена. И мы обрели друг друга.