Страница 32 из 43
32. Максим
В инструкции по эксплуатации Porsche 911 стоимостью шестнадцать миллионов рублей написано много умных вещей про аэродинамику, разгон до сотни за 3.4 секунды и трековый режим. Но там нет ни слова о том, как использовать этот шедевр штутгартского автопрома в качестве грузового тягача для деревянного прицепа, доверху груженного ящиками с томатами сорта «Бычье сердце».
— Максим, ты уверен? — Полина с сомнением смотрит на то, как мы с Михалычем крепим тяжелый буксировочный канат к специальной петле под задним бампером моего спорткара. — Он же низкий. Если колея…
— Колею вчера подсушило, — уверенно заявляю я, запрыгивая в кожаное водительское кресло. — К тому же, у меня полный привод. Посмотрим, на что способна эта жестянка против нашего чернозема. Михалыч, садись на прицеп, держи помидоры!
Я завожу мотор. Оппозитная «шестерка» Porsche отзывается мощным, хищным рыком, от которого куры в радиусе ста метров испуганно взлетают на заборы. Медленно отпускаю сцепление. Канат натягивается со звенящим звуком. Прицеп, груженный тонной овощей, жалобно скрипит, но… сдвигается с места!
— Пошла родимая! — орет Михалыч сзади, победно размахивая кепкой.
Полина запрыгивает на пассажирское сиденье рядом со мной. Её глаза горят восторгом и легким ужасом. Мы медленно, но верно выползаем с фермы на проселочную дорогу. Porsche рычит, колеса буксуют в полусухой глине, умная электроника сходит с ума, пытаясь распределить крутящий момент между пижонскими литыми дисками, но машина упорно прет вперед, таща за собой аграрное наследие Советского Союза.
Я переключаю передачу, краем глаза глядя на Полину. Она смеется, ветер из открытого окна треплет её волосы, и я вдруг понимаю: этот безумный заезд на спорткаре с прицепом томатов — лучшее, что происходило со мной в жизни. Ни одна закрытая сделка, ни один купленный актив не давали мне такого чистого, детского ощущения триумфа.
Мы дотягиваем до асфальтированной трассы ровно к полудню. Томаты спасены. Неустойки не будет. Но самое главное — я вижу, как Полина смотрит на меня. В её взгляде больше нет места сомнениям. Там есть только то, ради чего стоило бросить всю мою московскую империю и приехать в эту глушь.