Багровый снег

Глава 2 Серая лисица

Под дымной мглой, в тени скользя, лисица тихо шла,

Но стая хищников ее в кольцо клыков взяла.

В ловушке, где не убежать, она сменила цвет:

Печально-сера шерсть ее – заката скорбный след.

Серафина Эшкрофт

Стоило Серафине переступить порог, мир перевернулся – головокружительно, сюрреалистично, вопреки всем привычным законам. Она шагнула в Иномирье – край, воспетый в легендах: здесь не было снега, лишь темная земля, купающаяся в вечном сезоне, ни знойном, ни студеном, и окруженная деревьями с пестрой листвой.

Со временем Серафина поняла: Завеса не просто скрывала этот мир. Она физически переворачивала его относительно человеческого. Земля под ногами ощущалась как облака и вода, а небо казалось твердым, точно камень и асфальт. Звезды застыли, и Серафине казалось, будто она парит. Воздух был гуще, насыщеннее, словно наполненный самой сутью природы – настолько осязаемой, что порой ей хотелось схватить этот воздух пальцами и разлить его по флаконам.

В Стылом Приюте она была всего лишь человеком – дурным предзнаменованием. Но здесь, среди хаотичной толпы существ, чувствовала себя уникальной и счастливой, будто получила доступ в место из сказок.

По эту сторону Завесы Серафина была свободна.

Я дома.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и двинулась дальше – на Теневой рынок, представлявший собой лабиринт из затемненных лавок и бесконечных диковин, пристанище существ самого темного толка.

Пока Серафина пробиралась сквозь Теневой рынок, угрожающе близко мелькали переливчатые крылья фейри. Жуткие вопли духов-похитителей сливались с рыночным гомоном, наполняя воздух зловещим эхом. Ведьмы и боглы яростно торговались, почти соприкасаясь носами. Гладкие келпи с озорным блеском в глазах высматривали неосторожных. Рынок, кишащий рогатыми, хвостатыми и объятыми призрачным сиянием существами, живо свидетельствовал о темной магии, пронизывающей каждый угол.

Лавки ломились от чар и диковин: склянки с сильнодействующими зельями, древние фолианты в загадочных переплетах и странные предметы, не поддающиеся объяснению. Сардонически скривив губы, Серафина вспомнила свое опрометчивое приключение. Казалось бы, безобидная, лавка с лампами едва не заманила ее, чтобы превратить в часть своего ассортимента. Эти воспоминания обострили ее бдительность. Уж больше я на такие уловки не попадусь.

Обман и плутовство ценились здесь не меньше золота, и она стала истинной мастерицей этой игры, заслужив своеобразное уважение среди обитателей теней. Возможно, ее вдохновлял сам азарт игры или желание в совершенстве овладеть искусством лицемерия, но она смаковала каждый момент, когда удавалось перехитрить тех, кто сам жил обманом.

– Еще один день, еще один танец во тьме, – прошептала она, и ее голос растворился в шуме рынка.

Серафина остановилась перед лавкой в самом темном закутке. Ветхий деревянный фасад мерцал в мягком свете свечей, отбрасывающих уродливые тени на зловещие товары: скрюченные конечности животных, банки с заспиртованными клыками и мутные пузырьки с жидкостями неопределенного происхождения.

– Кому-то явно не помешал бы обойщик, – вздохнула она, разглядывая вывеску лавки, вырезанную из древесных веток и подписанную, как утверждала владелица, «волшебным ягодным соком»: «Крики и вопли». Зная хозяйку, Серафина подозревала, что надпись была сделана кровью, а не «сказочными и магическими» ягодами.

За прилавком стояла Теодора – наводящая ужас ведьма из рода Холлоуспрингов. Поговаривали, мол, она старше самих королевств и мудрее Древних, или, по крайней мере, так любила хвастаться сама старуха. Ее белоснежные пряди, переплетенные с увядшими розами и острыми шипами, сливались с темно-зеленым плащом в полумраке лавки. Для многих посетителей Теневого рынка Теодора олицетворяла всю жуть, что витала в этих местах. Ее улыбка, острая и пугающая, вселяла страх и демонстрировала силу. Но на Серафину она никогда не действовала.

– Привет, Дора, – окликнула ее Серафина, и в голосе девушки прозвучала легкая, непринужденная усмешка. Она переступила порог знакомой лавки. Ее глаза светились и искрились тем, что мало кому из людей доводилось видеть, – искренним доверием и заботой.

– Я уж думала, ты не придешь. Что заставляет тебя задерживаться в жалком человеческом мире? – проскрипела Дора. Ее голос, словно эхо из кошмаров, вибрировал с легким акцентом.

– Воистину, человеческий мир – не более чем паутина из слез и обмана, чистилище тоски, – с пафосом приложив ладонь ко лбу, провозгласила Серафина.

Дора усмехнулась. Серафина прислонилась к прилавку, вплотную к ведьме, от которой пахло листвой и ванилью. Приблизившись к ее длинным заостренным ушам, опутанным шипами и увядшими розами, она ехидно прошептала:

– Одни младенцы, щеночки… и, о ужас, эти ослепительно-мерзкие платья. – Затем девушка повалилась на пол, кокетливо хлопая ресницами.

– Наглая девчонка, у тебя совсем нет манер? А ну не валяйся тут! – проворчала Дора. Розы в ее волосах судорожно открывались и снова закрывались, выдавая раздражение старухи. Однако в интонации сквозила давняя привязанность. – Надо было оставить тебя в лапах пуки или сприггана в тот день, когда ты забрела сюда.

Серафина поднялась, отряхнула платье и улыбнулась Доре.

– О, как бы не так! Я же делаю твою жизнь восхитительно невыносимой, – парировала она, приблизившись к ведьме и поцеловав один из цветков в ее волосах.