Страница 5 из 15
Глава 1 Белая лисица
Средь белых снегов, где ветер поет,
Бродила лиса – одинокая, умная.
В царстве холодном кралась через лед,
Жаждая встречи, но страх был безумный.
Лес для нее убежищем стал,
Тот, где холодно звезды мерцали,
И там предавалась лисица мечтам,
О тепле, что у нее отобрали.
Добро пожаловать в Стылый Приют!
Где под вечным льдом застыл город, замерший в шепотах и обмороженных тайнах. Хранимый древним Бранноном и мудрой Огмой. Место, в котором правят справедливость и правосудие.
Наслаждайтесь прогулкой среди мозаики ледяных улыбок и скрытых взглядов исподтишка.
За пять дней до инцидента
Серафина Эшкрофт
Серафина неслась по темным переулкам Стылого Приюта, ее багровый плащ был разорван, а тяжелое коричневое платье с меховой оторочкой резко выделялось на фоне затененной брусчатки и снега. Холодный воздух касался ее щек ледяными поцелуями. Пробегая по улицам, она на мгновение остановилась, взглянула на табличку с приветствием и закатила глаза.
– Где правят справедливость и правосудие, – прочитала она с издевкой, прекрасно зная, что город далек от справедливости. Может, стоит это зачеркнуть?
«Где ложь и обман диктуют правила, а коварные улыбки подстерегают за каждым углом», – звучало куда правдивее.
Город представлял собой печальное зрелище. Каменные здания трескались, земля была серой и безжизненной, и все вокруг год за годом приходило в упадок. А еще здесь стоял особый запах. Не отвратительный, но неприятный – будто что-то гнило изнутри. И, возможно, так оно и было. Может, они все гнили. Стылый Приют был проклят вечной зимой.
Пока Серафина обожала снег, люди молились Древнему Браннону, защитнику всех человеческих земель – не то чтобы он сделал что-то для этого города – в надежде на проблеск тепла. Иронично, учитывая, насколько холодными были они сами. Горожане – безжалостные, непоколебимые, как мороз, сковывающий улицы. Часто жестокие. Иногда – к миру. Но в основном – по отношению к ней.
Хотя Серафина и отрицала это даже перед собой, она жаждала принадлежать этому месту, чтобы ее наконец приняли и признали своей. Но они никогда этого не делали. И не сделают.
Большинство видело в ней дурное предзнаменование, символ бед и хаоса – и все из-за ничем не подкрепленных слухов о ее «природе».
Для нее этот город был скорее тюрьмой, чем домом. Тюрьмой, где ее держали за решеткой из лжи и осуждающих взглядов.
тик-так
тик-так
тик-так
тик-так
Серафина остановилась у часовой башни. Высокая, величественная, она возвышалась в самом центре Стылого Приюта, – единственное здание, излучавшее красоту и жизнь.
– Вы, мои дорогие часики, просто отрада для глаз, – прошептала она, почти ожидая, что древняя башня ответит.
А почему бы и нет? Она видела и не такое.
Но по-настоящему ее остановило другое – ощущение, словно за ней следят. Быть может, это луна. Или нечто куда более зловещее. «Надеюсь, что второе», – с саркастической усмешкой подумала Серафина.
– Стесняешься, да? Ну же, покажись, – дразнила она пустоту, оставляя башню позади.
динь-дон
динь-дон
динь-дон
динь-дон
Часы пробили полночь.
– Во имя Браннона! – воскликнула Серафина, пораженная, как много времени уже прошло.
Она совсем потеряла ему счет, пока работала на площади Ледяной Пелены. Обычно ее задачи были просты – расчистить снег, разделать рыбу – работенка, от которой другие отказывались. Пусть хозяева заведений нанимали ее неохотно, справлялась она быстрее всех.
Однако сегодня все было иначе.
Разговор, подслушанный в ателье мистера Элайи, приковал ее внимание.
– Должно быть, я проклята, – заявила портному молодая женщина лет двадцати. Она была закутана в облегающее кремовое платье с чрезмерным количеством меха на манжетах и подоле, отчего напоминала белого медведя. Поправляя блестящие светлые волосы и демонстрируя жемчужное ожерелье, она продолжала жаловаться: – Я должна была надеть самые прекрасные сережки с этим платьем на бал у Рэйтвуда.
Натянув капюшон и скрыв лицо, Серафина незаметно разбирала новые ткани, сливаясь с окружением.
Женщина понизила голос, делая вид, будто Серафины и вовсе нет рядом, и шепнула портному заговорщицким тоном:
– Думаю, всему виной одно из тех существ… брауни. Или что похуже… может, пука.
Серафина натянула капюшон еще глубже и стиснула зубы, чтобы не расхохотаться.
Брауни? Чушь собачья.
Большинство людей не видели существ из Иномирья – ни брауни, ни пуку, ни мерроу – со времен Великой войны и создания Завесы.
Немера, Древняя хаоса и природы, теперь правила Иномирьем – пространством, где уживались кошмарные и дивные создания. Среди этих существ встречались и эфемерная красота моря с ясным небом, и омерзительная скверность заплесневелого хлеба, и пугающая мощь штормов. Все они давно стали сказками.
Вроде нелепицы, что наплела эта женщина. Ей бы почитать что-нибудь полезное.
Всегда учтивый мистер Элайя любезно улыбнулся даме.
– О, но зачем кому-то поступать так с прекрасной леди?
Он, едва сдерживая смех, скорчил гримасу Серафине за спиной клиентки, явно желая поскорее закончить этот разговор.
– Из зависти, возможно? Кто-то хочет, чтобы я выглядела плохо на балу. Вы же знаете, Эврен Рэйтвуд как-то сказал, какие у меня прекрасные сережки! – воскликнула она, театрально прижимая руку к груди с напускным страданием. – Такая благородная дама, как я… преследуемая существами… О, это мучение состарит меня раньше времени!
На этот раз Серафина не смогла сдержать смех, столь абсурдной ей показалась ситуация. Женщина уставилась на нее, ошеломленная такой реакцией.
– Видите ли, – прокашлявшись, пояснила Серафина, – ни один уважающий себя брауни не опустился бы до таких нелепых проделок. Скорее уж это дело рук какого-нибудь малоизвестного жулика, что промышляет мелкими побрякушками вроде сережек.
– Мелкими побрякушками, говорите? – перебила ее женщина, делая шаг вперед.
– Ну да, понимаете…
Не дав Серафине договорить, та вцепилась в ее плащ.
– Если собираетесь оскорблять мои вещи, делайте это открыто! – прошипела она.
Серафина лишь улыбнулась, когда женщина сорвала с нее капюшон. Ну вот.
Элайя зажмурился, мысленно моля о спасении. Во взгляде женщины блеснуло опасное узнавание.
– Что ж, тебе ли не знать, да? Ты не лучше них, такая же чудовищная тварь, – выпалила женщина.