Кружевница мелодий

Девушка продолжала погружаться в картины прошлого: теперь ей представлялся рынок, где ее отец – Мастер-Инструменталист – продавал свои творения, каждое из которых оживало в его руках и обретало собственную душу; корабли, увозившие лучшие из них в другие королевства – Мигор на юге или Релька на севере. Столько воспоминаний, которые ночь за ночью постепенно стирались из памяти, оставляя за собой лишь привкус соли. Или, может быть, горечи.

Невольно внимание Соны рассеялось, и темп сбился. Невинные доли секунды промедления слились в единое целое и исказили весь ритм. Проворные пальцы девушки заиграли быстрее, пытаясь наверстать упущенное, но было уже поздно: ее оросили капли тягучей жидкости и потекли по волосам, лицу и плечам. Видение, которое удалось было создать, обрушилось ей на голову.

Сона рывком соскочила с табурета и стояла теперь, стиснув зубы. Ее одежда промокла и источала отвратительный запах протухшей рыбы. Совладать с магической силой этой музыки снова не получилось, такова, видно, ее доля… И это тогда, когда инструменты не пытались ее укусить, ущипнуть или заблокировать звук!

– Снова провал, – спокойно констатировала мать Иванна. – Надеюсь, ты не совершишь подобной ошибки в присутствии короля.

В ее холодном и раздраженном тоне девушка уловила довольную нотку. Почему эта Настоятельница питала к ней столь глубокую ненависть? В свои семнадцать лет Сона прекрасно знала, сколь многое зависело от успеха Семилетних Празднеств. Она готовилась к этому на протяжении нескольких лет.

Мысленно Сона представляла, как в священных стенах Атриума, испокон веков предназначенного только для женщин, появляются фигуры мужчин, раздаются низкие ноты их голосов, встречи, от которых она уже отвыкла за много лет. Визиты были запрещены, исключением становились редкие случаи наподобие грядущих торжеств. В этом пункте Настоятельницы были непреклонны: пятьдесят Кружевниц должны жить отшельницами, дабы не оказывать влияния на судьбу Смертных, таково правило. Было ли это правдой или вымыслом? Истины не знал никто.

Мать Иванна, сохраняя неизменно строгий вид, прервала урок и удалилась, не сказав больше ни слова. Такое поведение удивило Сону, готовую выслушивать брань и упреки в лени, свойственной нынешним Кружевницам. Как это обычно и происходило во время их еженедельных занятий с Настоятельницей. Почему же сегодня она сдалась так легко?

– И это всё? – воскликнула девушка в замешательстве.

Сона тут же пожалела о своем слишком резком тоне и уже виновато опустила голову, но мать Иванна даже не обернулась и лишь пожала плечами на прощание.

– Я не собираюсь напрасно тратить силы на тебя. Отправляйся переодеться. Будет стыдно приступить к ремеслу Кружевницы в подобном одеянии.

Скрестив руки на груди, Сона скорчила недовольную гримасу. Мокрое платье прилипло к телу и обрисовывало все формы и изгибы. Дрожа от холода, она опустилась на табурет, разочарованная, что не смогла показать лучшее, на что способна. Почему у нее не спросили сорок музыкальных заклинаний, которые она знала назубок, от анимистических до метафорических, не исключая и элементарные?

Стать предметом гордости Наставниц было нелегкой задачей, и пока ни одна Кружевница с ней не справилась. Сона сама не понимала, почему до сих пор постоянно стремилась заслужить одобрение и их упреки ранили ее сердце не меньше, чем недовольство отца в детстве. Неужели эти женщины забыли, что всего десять лет назад и сами были Кружевницами? В этом и заключалась причуда Судьбы: в других королевствах божества наделяли пятьдесят избранников своим Даром на всю жизнь, в то время как Соль избирала для своего служения только женщин и лишала их магической силы до достижения двадцати шести лет. Почему так происходило, Соне было неизвестно, но ей уже не терпелось расстаться с этой частью своей натуры, которую она столько времени пыталась укротить и сделать более дисциплинированной.

– Тебе тоже она кажется отвратительной? – спросила девушка, обращаясь к роялю.

Три клавиши опустились сами собой, вызвав к жизни идеальный аккорд, который Сона трактовала как согласие.

– Мы думаем одинаково… – сказала она. – Атриум вполне мог бы обойтись без подобной особы. Какое счастье, что у меня есть ты, мой дорогой Лупс.

Сона погладила крышку рояля и почувствовала, как в глубине дрогнули струны.

– Так ты продолжаешь давать инструментам имена?

Илеа ворвалась в репетиционную, перескакивая с одной ноги на другую, как маленькая. Ее светлые кудряшки пружинили на плечах, а молочно-белое лицо выражало веселую насмешливость.

Соне вспомнилось, как эта худенькая девочка появилась в Атриуме одновременно с ней. Ее лучшая подруга всегда была здесь главной смутьянкой. Девочку не любили Наставницы, а порой и сами Кружевницы, она обладала способностью притягивать на их головы неприятности, которые приходилось расхлебывать сразу всем, и старшим, и младшим. Эта непоседа больше всего на свете любила внести хаос среди людей и не только! Из-за нее инструменты не могли оставаться все вместе в одной репетиционной комнате, и часть из них пришлось перенести в восточное крыло.

Сона обвела взглядом зал и не смогла сдержать смешок при воспоминании о той ночи, когда скрипки и контрабасы поссорились с тромбонами и другими духовыми инструментами. Их пронзительные голоса доносились даже до спален девочек. Понадобился не один час, чтобы угомонить их и вернуть спокойствие.

– Кто знает, что Настоятельницы сделали бы со мной, если бы узнали, что я продолжаю это делать! – наконец ответила девушка подруге.

– Не могу забыть, как округлились глаза матери Иванны и как она тебя отчитала, когда узнала, что ты назвала новенькую арфу Поппи. «Прекрати присваивать имена инструментам. Это не домашние питомцы, которым дают клички, чтобы обозначить их принадлежность. Они не должны думать, будто принадлежат кому-то, и чувствовать верность по отношению к людям».

Отведя подбородок назад и нахмурив лоб, Илеа очень точно передразнила Наставницу, придав своему голосу хрипловатый оттенок. Эта идеальная имитация заставила Сону рассмеяться. В уголках ее глаз еще блестели слезы, и от этого улыбка вышла немного печальной.

– Поппи… Не самое удачное имя, – согласилась она, охваченная внезапной ностальгией. – Пожалуй, в этом я не сильна.