Багровая тьма

Глава 4

Елена сидела на качелях во дворе и не особо умело курила, размышляя, не послать ли всё к чёрту. Этот треклятый старый дом, где умерла мама, отца с его лекциями – опять свалил на конференцию, оставив на неё капризную семилетку! И этого придурка, который растрепал всей школе про их с Еленой секс на прошлой вечеринке. А потом заявил, что он гордый волк-одиночка и обременять себя женщиной не хочет.

Елена затянулась слишком сильно и закашлялась.

Может, и классно быть ведьмой в шестнадцать, да что толку? Хотя Елена всерьёз размышляла, не проклясть ли этого парня. Или всё-таки свалить из дома. Жаль только, библиотеку с собой не прихватить.

Холодный апрельский воздух заполз под старый полосатый свитер. Елена никогда бы не призналась, что окоченела и проголодалась. Скрипнула дверь, на пороге показалась тётя Карина, которая приехала пару часов назад. Она спокойно щёлкнула зажигалкой и какое-то время молчала.

– Иди в дом. Замёрзла же.

– Лера достала! Размотала мою любимую кассету! И раскрасила «Ворона»!

– Ты тоже была не сахар в свои семь. Помнишь, как стащила мои Таро и пыталась с его помощью вызвать дух мамы? Кстати, Лера уже спрашивала, будет ли сестра читать ей дальше про вампиров.

– Я ей не сестра! – Елена сильно оттолкнулась ногой от земли, качели заскрипели.

– Но по отцу – да. В вас течёт одна кровь, помни об этом. Идём, я приготовила чили. Заодно расскажешь, что у тебя на сердце.

Елена докурила и с неохотой поднялась. Тётя Карина звучала до тошноты спокойно и разумно, и это тоже бесило. Но в животе урчало, историю Лестата не дочитали до конца, а окна светились теплом и уютом. Мелькнуло лицо Леры: та пряталась за занавеской.

– Чили звучит неплохо. Только не говори отцу, что я курила.

Прошла почти неделя с той ночи, когда Лера провела ритуал и вернула Артура к жизни – или выцепила из острых когтей смерти, Елена так до конца и не поняла. С тех пор они едва видели Артура: тот был занят в медицинском центре на операциях и заехал лишь однажды, чтобы вручить Лере букет её любимых лилий и рассказать про нового пациента. Так что они даже все вместе поужинали.

– Молодой парень, представляете? – увлечённо рассказывал Артур. – Пятнадцать лет всего, а сердце как у старика. Ну, не так плохо, но мне не нравятся его анализы. А он, между прочим, сын коллеги. И тот постоянно спрашивает, какие результаты.

Елена слушала вполуха и медленно пила чай, рассеянно поглаживая Дымку, устроившуюся на коленях. Тёплый комочек пригревал и успокаивал, будто напоминая, что в жизни ещё остались моменты уюта и умиротворения. Но Елена продолжала разглядывать бодрого Артура, ища признаки ритуала: другие движения, повадки, жажда сырой печёнки, хоть что-нибудь!

Лера, нарядившись в блестящий топик и юбку-пачку, смотрела с восхищением и почти пересела к Артуру на колени, хотя тот явно торопился и отказался остаться у них – ему предстояло дежурство. Артур иногда брал себе такие ночи, если хотел поработать с диагнозами и планом лечения.

– Когда мы поженимся, – уверенно сказал Артур, щедро накладывая ароматную паэлью с морепродуктами, – съедемся и будем видеться чаще, это точно. Елена, ты ведь отдашь мне свою сестру? Или у вас семейное проклятье? Если одна уедет, другая умрёт?

Может, он и шутил, но Елена едва улыбнулась. Хорошо, Лера тут же перевела тему и защебетала о своих заказах на иллюстрации, о том, как тяжело рисовать взрослых мужчин и какие заказчики капризные. Потом они с Артуром бурно целовались на веранде, а она надеялась, что эти двое не простынут на сыром воздухе.

Проводив Артура, Лера вернулась встревоженной. Молча уселась на скрипнувший диван в гостиной, подобрав ноги, в вечернем свете её пушистые волосы отливали платиной, бездонный взгляд завораживал. Даже сейчас, нервничая из-за Артура, она выглядела привлекательной, и тонкая кожа едва не светилась изнутри.

– Что думаешь? – Лера неистово теребила помолвочное кольцо: тонкий ободок, в коготках которого переливался скромный бриллиант.

Зевнув, Дымка потянулась и спрыгнула с коленей Елены. Потянувшись, она бесшумно прошла к дивану и ловко забралась к Лере, подставляя мордочку под почёсывание.

– Я ничего не заметила. – Елена прислонилась бедром к подоконнику и пила кофе. – И, честно говоря, меня это пугает. Не могут такие ритуалы пройти без последствий. А Артур ведёт себя как обычно, никаких перемен.

– Я этого не выдержу!

Лера подскочила с дивана и заметалась по гостиной, чуть не сбив вазу с теми самыми лилиями и спугнув Дымку, стукнула кулачком по стене. Елена хмуро смотрела в окно на дождь, капли которого усеивали стекло, а затем падали вниз. Водяные самоубийцы. Отпив кофе, предложила:

– Пусть Артур останется на ночь у нас дома.

– А ещё он всё время говорит о свадьбе! И о переезде!

– Ты передумала?

Это было бы вполне в характере Леры, хотя её чувства к Артуру горели неутихающим пламенем. И та, конечно, ответила нервно, вскрикнув:

– Нет! Но… что потом? Мои прогулки вот так возьмут и прекратятся? Луна перестанет светить? Чёрт, я ведь могу натворить что угодно! И с детьми!..

Елена отошла от окна и устало уселась в кресло.

Прогулки Леры начались в её одиннадцать. Елена помнила, как вернулась домой после концерта далеко за полночь и застала сестру на кухне: глаза открыты, руки механически перебирают стеклянные камешки в миске, губы беззвучно шевелятся. Елена испугалась и подскочила к ней.

Лера подняла визг, испугавшись: она проснулась на кухне и не помнила, как туда спустилась. А Елена не знала, что делать, пока не пришёл отец и не успокоил обеих. Приготовил какао на всех – научился за их детство – и усадил на диван, чтобы объяснить про возможный лунатизм.

– Это не болезнь. Пройдёт. Будем закрывать двери. И, Елена, не буди сестру.

Не прошло. Лера легко открывала замки и окна, будто её гнало под свет луны. Елена перерыла все книги в библиотеке, но не нашла ничего о мистических проявлениях сомнамбулизма. Она отыскала только легенды и сказки: о том, как ночь и тусклое сияние месяца влияет на нервных и впечатлительных дев, как некоторые видят в лике бледного диска особый знак богов и поклоняются ему.

Отец водил Леру к врачу, но она каждый раз устраивала такие истерики на приёме, что он в конце концов сдался.