Страница 29 из 122
— Значит, их жизни важнее вашей? Или, может, вы хотели умереть? Вы именно поэтому ходите на охоту? Тогда хотя бы младшего брата с собой не брали. Ваша безрассудность может стоить ему жизни. Позаботились бы хоть о нем.
— Как ты смеешь указывать мне, как вести себя с Кеем? – воскликнула я.
Я не искала смерти. Но я также не могла сказать, что моя жизнь ценнее жизни любого другого жителя Камелота. На самом деле неудивительно, что голодающие горожане желали моей смерти. Или хотели использовать меня в своих целях.
Повисло неловкое молчание.
— Теперь понятно, почему вы решили посвятить жизнь храму.
Я ощутила, как закипаю от гнева:
— Что ты хочешь этим сказать?
Дравен издал низкий смешок. Я почувствовала, как трясется его грудь. Находиться к нему так близко было неприятно.
— Не смейся надо мной!
Меня охватило сильное желание изо всех сил ударить его по лицу. Или сделать что-то похуже. Я вспомнила о кинжале на поясе и едва не поддалась соблазну.
— Я имею в виду, что вы, похоже, идеально подходите для жизни благочестивой мученицы, принцесса. Вы сделали правильный выбор.
Теперь настала моя очередь лишиться дара речи.
— Это не мой выбор, – наконец сказала я. – Ты не слышал? Когда я была еще ребенком, мой отец договорился обо всем с храмом. Меня отдадут туда как подарок. А меня никто не спросил.
Дравен замолчал. Конь продолжал шагать, тихо стуча копытами по брусчатке.
— Я.. не знал этого. Или, полагаю, просто забыл. – Дравен прочистил горло: – Там, откуда я родом, нам нет дела до жизней королей и королев Камелота..
— Похоже, ты родился в раю, – пробормотала я.
Он издал странный звук. Смех, что ли?
— Прибыли, – сказал он.
Мы проехали через ворота замка. Стража на посту в изумлении уставилась на меня.
— Дальше я сама, – заявила я и, как только лошадь начала замедляться, соскользнула с нее прежде, чем Дравен успел меня остановить.
— Ни слова благодарности, принцесса? – крикнул он, когда я зашагала прочь. – Я тоже буду по вам скучать!
Я не обернулась.
* * *
Когда я вернулась, дверь в мою комнату была слегка приоткрыта. Служанка оставила мне лекарство и, видимо, забыла закрыть ее. На подносе меня ожидал золотой кубок, полный до краев.
Я взглянула на стену, где обычно висел портрет мамы, и затем потянулась к кубку. Я пропустила обычное время приема лекарства и задумалась, будет ли это иметь значение. В прошлый раз, когда я была на охоте, лекарство оказало на меня такое угнетающее действие, что я решила не рисковать перед тем, как отправиться на рынок.
Я быстро выпила половину – и задумчиво нахмурилась. Вкус сегодня был какой-то странный. Может, травы не самые свежие? Я сморщила нос и допила остальное. Даже если и так, в любом случае привкус у лекарства всегда отвратительный.
Поставив кубок обратно на стол, я направилась к книжному стеллажу. Мне хотелось почитать что-нибудь старое, любимое. Что-нибудь, что успокоит меня после ужасов ночи.
Но, касаясь корешков книг, я видела перед собой только мертвое лицо Бодвина, которое лежало на холодной мостовой.
Говорят, смерть приносит покой. Но я никогда этого не понимала.
Смерть определенно не принесла успокоения Бодвину. Его глаза и рот были широко открыты. Он выглядел ошеломленным. Как будто не мог поверить, что смерть действительно пришла за ним. Смерть в обличье Кейроса Дравена, который убил троих человек, чтобы спасти меня.
Но если бы смерть не пришла за Бодвином сегодня ночью, пришла бы она за мной?
Прав ли Дравен? Действительно ли Бодвин был соучастником моего несостоявшегося похищения и, вероятно, убийства? Скорее всего, да, хоть он и делал все без явного энтузиазма. Но, как заметил Дравен, Бодвин заманил меня в темный переулок. Он привел меня к людям, чьи намерения были явно сомнительными.
Я почувствовала головокружение и тошноту. Лекарство подействовало даже быстрее, чем обычно. Я схватилась рукой за стеллаж.
Наверное, чтение вряд ли поможет. Головокружение накатывало волнами, угрожая утащить меня на дно.
Подушка, казалось, была так далеко.
Я убрала руку со стеллажа и медленно, шаг за шагом, направилась к кровати.
Так странно. Мне нужно будет поговорить с мастером зелий. Очевидно, он что-то напутал и сделал отвар слишком крепким, и теперь я из-за этого страдала больше обычного.
Я дошла до письменного стола и остановилась, чтобы перевести дыхание. В глазах потемнело. Я вытянула руку, чтобы схватиться за край стола.
Что со мной происходит?
Я закрыла глаза и тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Это было ошибкой. Когда я открыла глаза, дверь в мою комнату была открыта шире, чем прежде. Неужели я забыла ее запереть?
На пороге стоял человек. Но нет, это невозможно. Я подняла руку, чтобы закрыть дверь, но она коснулась лишь воздуха.
В этот момент я начала падать.
И провалилась в темноту.
* * *
Когда я очнулась, то оказалась привязанной к кровати. Флориан сидел на мне сверху.
Я наблюдала за происходящим словно издалека. Он лениво провел пальцем по моей щеке, по линии подбородка, а затем вниз по шее.
Я приказывала своему телу двигаться, поворачивать голову, подниматься, бороться с путами, связывающими мои запястья и лодыжки.
Но тело не слушалось.
Я была парализована, не в силах ничего сделать. Я даже не могла облизать пересохшие губы. Не могла поднять голову, чтобы оценить, в каком я состоянии.
Я просто лежала, с ужасом принимая свою судьбу. Флориан коснулся прядей моих растрепанных волос.
— Как жаль, – произнес он тихо. – Волосы старой ведьмы. Если бы не они, тебя даже можно было бы назвать симпатичной.
Он пропустил локон сквозь пальцы, его прикосновение было медленным и осторожным.
Отвращение переполняло меня, к горлу подступила желчь. Тревога расползлась по телу, как тысяча извивающихся змей.
Флориан усмехнулся. То была ухмылка, которая, должно быть, очаровала не одну благородную даму. Ухмылка, которая делала его симпатичным и приятным молодым человеком.
Но для меня во Флориане не было ничего приятного, и его ухмылка никогда не действовала на меня. Я видела гниль, что скрывалась за фасадом: эгоизм, жестокость. А сегодня ночью ко всему прочему добавилась еще и похоть.
Я думала о том, насколько далеко он зайдет. Насколько далеко он уже мог зайти?
— Так странно, что я по-прежнему хочу тебя, принцесса. Я всегда тебя хотел. Отец говорит, я болен. Но твоя благородная кровь манит меня. Да, она не чиста. Твоя матушка, увы, ее осквернила.