Королева роз

Сегодня я пришла сюда, чтобы понаблюдать за тем, как Мерлин проведет один из ритуалов, который в будущем предстоит проводить мне.

Жрица открыла массивную дубовую дверь, затем отодвинула пурпурную шелковую занавеску и вошла в комнату, заполненную дымом.

Я медленно последовала за ней, пробираясь сквозь тяжелый и приторный запах благовоний: дым был именно от них, призванный создавать атмосферу таинства.

На каменном столе в центре комнаты стояли три статуэтки богинь. Вокруг них горели свечи. В центре стола примостилась небольшая пустая чаша из чистого золота, рядом с ней лежала серебряная фляга.

Мерлин подошла к столу, подняла флягу и обратилась ко мне:

— Хочешь сама?

Я в замешательстве уставилась на женщину, затем покачала головой, чувствуя странное смущение.

— Я не смогу. Я не помню слов..

Я не раз видела, как Мерлин проводила либацию, но она всегда произносила молитву тихим голосом.

Жрица взяла две крошечные серебряные пиалы со стола, которые я до этого момента не замечала, и наполнила их из фляги. В воздухе разлился насыщенный аромат гвоздики и меда.

Мерлин протянула мне одну из пиал. Я с волнением приняла ее.

— Ты ведь видела элусию раньше, – сказала она, с улыбкой рассматривая мое лицо.

— Да, но я никогда не пила ее, – заметила я. – Мне вообще можно ее пить?

— Во время либации? Конечно. – Мерлин кивнула. – Ты, возможно, не видела, как я это делаю, но да, элусия усиливает молитвы.

Я заглянула в крошечную серебряную чашу. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть напиток, но элусия, как правило, имела сверкающий золотистый цвет. Говорили, что она обладает свойствами, изменяющими сознание, и может быть опасной, если выпить ее слишком много.

— Я не уверена, что хочу.. – начала я.

Мерлин подняла руку:

— Однажды ты станешь верховной жрицей, заменив меня. Тебе нужно учиться, Моргана.

Я нервно переступила с ноги на ногу. Эта мысль меня крайне смущала. Я должна была посвятить жизнь служению храму, мой отец решил это за меня много лет назад. Но даже он не осмелился потребовать, чтобы я стала верховной жрицей. Это было великой честью.

Великой честью и огромной ответственностью, бременем до конца жизни. Настолько огромной, что не уверена, что мне хотелось взваливать ее на свои плечи. Хотя у меня, в сущности, не было выбора.

— Ты не живешь при храме, Моргана, – продолжала Мерлин, и в ее взгляде сквозило явное неодобрение. Я упрямо подняла подбородок. На данный момент единственным, что осталось в моей власти, был выбор места жительства. – И поэтому, когда ты приходишь к нам, тебе нужно упорно учиться. Во многих аспектах ты знаешь даже меньше, чем самые младшие аколиты.

Мне было неприятно это слышать, но я понимала – она права.

— Однажды ответственность за огонь Трех сестер будет лежать на тебе. А также контроль за всеми священными ритуалами и службами, которые мы практикуем, – продолжала она.

— Надеюсь, вы будете жить еще очень долго, – пробормотала я, все еще держа в руках пиалу и не смея сделать глоток.

Я уловила намек на улыбку на лице Мерлин.

— Если Три сестры услышат твои слова и благословят меня долголетием, я буду рада, – сказала она спокойно. – Но я уверена, ты станешь мне достойной заменой.

Она внимательно на меня посмотрела, а я ненавидела, когда меня так пристально разглядывают.

Цокнув языком, Мерлин приблизилась и опустила капюшон моего плаща.

— У тебя такие красивые волосы невероятного цвета. Почему ты их прячешь?

— Не хочу выделяться, – пробормотала я.

— Ты принцесса и будущая верховная жрица Пендрата, – высокопарно заявила Мерлин. – И ты не хочешь выделяться из толпы?

Я сжала зубы, вспомнив о ночной охоте и голодных горожанах.

— А что, лучше задирать нос и думать, что я чем-то лучше других?

Мерлин выглядела так, будто ее забавлял наш разговор.

— Конечно нет. И если бы твоим истинным мотивом была лишь доброта, я бы сказала, что это похвально. Я знаю, что ты сопереживаешь людям. Надеюсь, ты никогда не перестанешь это делать. Храм служит народу, Моргана. Но я знаю, что на самом деле ты имеешь в виду, когда говоришь, что не хочешь выделяться. – Ее взгляд был проницательным. – Ты хочешь стать невидимой. Или, возможно, вовсе исчезнуть.

Я уставилась на жрицу, не зная, что и сказать. Она слишком близко подобралась к правде.

— Почувствовала ли ты какие-либо признаки?.. – Голос Мерлин был тихим и даже немного дрожал.

Я подняла голову:

— Магии? Нет. Я уже говорила вам это бесчисленное количество раз. Моя матушка не владела магией, и я тоже. Я не понимаю, зачем вы снова и снова спрашиваете об этом. – Я услышала капризный тон своего голоса и одернула себя. Но эти повторяющиеся вопросы сводили меня с ума.

— Так странно, – пробормотала Мерлин, покачав головой. – Очень странно.

Это было то, чего я больше всего боялась во время наших визитов. Каждый раз она обязательно задавала этот вопрос, и каждый раз я давала один и тот же ответ. Каждый раз я чувствовала, что ответ ее разочаровывает. Нет, я не владела магией. Никаких особых способностей. Никаких умений. И у моей матери тоже не было, насколько я помнила.

Верховная жрица по традиции должна была обладать магическими способностями. Это был противоречивый краеугольный камень нашей сложной истории с фейри.

Магия, как утверждали наши историки, всегда принадлежала людям по праву.

И все же только когда человеческая родословная переплелась с родословными древних фейри, магия вошла в нашу жизнь, в наши обряды, в наших детей.

Мерлин должна была обладать силой. Но я всегда подозревала, что ее возможности крайне ограничены.

Когда я была маленькой, верховной жрицей была Арена. Она владела магией, которая могла озарить небо молниями в дни праздников или же призвать дождь во время засухи. Это впечатляло. Однако я никогда не видела, чтобы Мерлин совершала чудеса.

Жрица отвернулась от меня, пробормотав что-то себе под нос, и, поднеся серебряную пиалу к губам, выпила ее содержимое.

— Пей, Моргана, – приказала она, не оборачиваясь.

Я сжала зубы, но сделала, как велели. Элусия обожгла мне горло жидким пламенем. Она была крепче всех тех напитков, что я пила в большом зале или даже в таверне с Ланселеттой. Я закашлялась.

— Тише, – прошептала Мерлин, встав рядом с серебряной чашей и флягой. Это не было упреком, просто напоминанием, что мы находимся в присутствии богинь. В такие моменты мне хотелось верить по-настоящему, как Мерлин и Галахад.