Страница 4 из 31
Вероника встала. Платье фуксии заструилось по ветру, шляпа съехала на бок, поправить её она не успела – улыбнулась проходившему мимо мужчине с собакой, тот улыбнулся в ответ, Катя чихнула один раз (не знак, аллергия).
– Пойдём гулять, – сказала Вероника, протягивая подруге руку. – Хватит искать маньяков. Давай искать хорошее.
– Хорошее не ищут, – Катя тяжело поднялась, убрала таблицу в карман и взяла Веронику за руку. – Хорошее само приходит. Обычно когда ты уже потеряла надежду.
Они пошли по набережной.
Мимо – лотки с кукурузой, магнитами, ракушками и шапками-ушанками (зачем они в Сочи – загадка века). Мимо – аттракционы, на которых дети визжали от восторга, а взрослые от ужаса. Мимо – кафешки с названиями «Мальдивы», «Бриз», «Шоколадница» и «Как у мамы» (это последнее, судя по запаху, было самым вкусным). Мимо – парочки, которые держались за руки, мимо семьи с колясками, мимо дедушки с газетами, мимо бабушки с семечками.
Вероника шла и впитывала всё это – шум, крики чаек, смех, запах жареного мяса и сладкой ваты. Она думала: «Вот оно. Лето. Жизнь. Счастье – оно не где-то там, в будущем, а здесь, прямо сейчас, под ногами, в воздухе, в каждом вздохе»
.
И в этот момент она его увидела.
Он стоял у парапета – на том месте, где набережная делала плавный поворот к морю, и оттуда открывался вид на бесконечную линию горизонта. Мужчина был высоким – выше большинства прохожих. Тёмные волосы, чуть влажные от морской соли или пота, падали на лоб. Белая рубашка, закатанная до локтей, обрисовывала широкие плечи, но не театрально – а так, будто плечи были сами по себе, а рубашка просто на них висела. Он смотрел на море: ни на людей, ни на чаек, ни на телефон, который держал в руках. Именно на море – внимательно, спокойно, как будто читал его или слушал.
Ветер чуть трепал его волосы.
И – Вероника могла поклясться – он пах. Даже отсюда, с десяти метров, она почти физически чувствовала этот запах: солёный, свежий, с лёгкой нотой дерева и чего-то неуловимого – то ли кожи, то ли дыма, то ли просто счастья.
Она остановилась как вкопанная.
– Кать, – сказала она одними губами.
– Что? Опять? – Катя, которая как раз проверяла, не следит ли за ними подозрительный тип в кепке, перевела взгляд на подругу, а потом туда, куда смотрела Вероника.
– Кать, – повторила Вероника уже громче. – Я кажется…
– Даже не начинай.
– Он пахнет морем.
– Откуда, чёрт возьми, ты можешь знать, чем он пахнет?! – зашипела Катя. – Мы в десяти метрах! Это минимум! Ветер дует не в нашу сторону! Он вообще может пахнуть потом, пивом и разочарованием, как все мужчины в этой жизни!
– Я чувствую, – почти неслышно сказала Вероника. – У меня нюх на… на своё.
– У тебя нюх на собственную коллекцию. Это называется проекция. И самовнушение. И начальная стадия паранойи, которую, кстати, я очень хорошо понимаю, потому что сама…
Мужчина повернул голову.
Не резко, а медленно, как будто почувствовал чей-то взгляд. Посмотрел прямо на Веронику.
Секунду – или целую вечность, – они смотрели друг на друга. Его глаза оказались светлыми – серыми или голубыми, на солнце было не разобрать. Он не улыбнулся. Но в его взгляде появилось что-то… узнавание. Будто он тоже только что почувствовал запах. Будто ему показалось, что воздух вокруг стал слаще.
Вероника, сама не понимая как, улыбнулась.
Он улыбнулся в ответ. Чуть. Легко.
Сделал шаг в её сторону.
Катя чихнула. Один раз. Два. На третьем – поперхнулась собственным дыханием и закашлялась, как астматик на пыльном складе.
– Я не специально, – просипела она, вытирая глаза. – Но, Вероника, если это не знак свыше, то я не знаю, что такое знак. Мы уходим.
– Мы никуда не уходим, – Вероника даже не посмотрела на подругу. Она смотрела на него.
Он приближался. Не быстро. Спокойно. Как человек, который никуда не спешит, потому что знает – встреча состоится в любом случае.
Вероника почувствовала, как где-то глубоко внутри – там, где прячется всё самое честное и невозможное, – сладко и громко щёлкнуло. Как будто сердце вдруг вспомнило, зачем оно бьётся.
– Здравствуйте, – сказал он, остановившись в двух шагах.
Голос оказался низким, чуть хрипловатым. И пахло от него действительно морем. Или это просто ветер с воды?
– Здравствуйте, – ответила Вероника.
Катя за её спиной уже открыла приложение для поиска людей по лицу.
– У вас очень необычные духи, – сказал он, чуть склонив голову. – Клубника со сливками. На солнце они звучат… опасно.
Вероника моргнула. Потом рассмеялась – легко, звонко, как колокольчик, у которого наконец-то отвязали груз.
– Это «Клубника со сливками», – сказала она. – Опасно – это «Поцелуй ночи». Но в нём лучше не выходить к морю.
– Почему? – он улыбнулся шире.
– Потому что можно не вернуться.
Катя чихнула ещё раз – на этот раз, кажется, нарочно.
– Вероника, – громко сказала она, – мы договаривались. Три метра.
– Катя, – не оборачиваясь, ответила Вероника. – Заткнись, пожалуйста.
Он посмотрел на Катю, потом снова на Веронику.
– Меня зовут Дима, – сказал он и протянул руку.
Ладонь оказалась тёплой, чуть шершавой. Пальцы длинные. Кожа пахла йодом, солью и – Вероника могла поклясться – едва уловимым, почти неразличимым дымком.
– Вероника, – ответила она, вкладывая свою руку в его.
В этот момент ей показалось, что солнце стало ярче. Или это просто кровь прилила к щекам?
Сзади громко, на весь пляж, прозвучало:
– Дима?! Какой Дима?! Димы бывают двух типов: хорошие и те, которые пропадают ночью без вести! Я сейчас проверю!
Но Вероника уже не слушала.
Она смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри распускается, как клубничный цветок, то самое, ради чего она прилетела в этот город.
Лето только начиналось.
И она уже знала: это будет самое сочное, самое сладкое, самое опасное лето в её жизни.