Клубника и Вероника

Глава девятая. Клубника навсегда

Вероника в эти дни жила как в тумане. Димой, морем, поцелуями, разговорами до утра. Он рассказывал об Алисе – так подробно, что Вероника уже знала: у девочки любимый цвет – фиолетовый, она не ест лук даже в супе, а по ночам просит сказку про трицератопса, который спас звезду.

– Я хочу с ней познакомиться, – сказала Вероника в тот вечер, когда они сидели на пирсе и смотрели на закат. – Не завтра. Не через неделю. Когда ты будешь готов. Но я хочу.

Дима молчал. Долго. Потом сказал:

– Я созвонился с мамой вчера. Сказал, что встретил тебя.

– И что она?

– Сказала: «Покажи фото». Я показал. Она сказала: «У неё добрые глаза. Привози».

– В Москву?

– В Москву, – кивнул Дима. – Если ты, конечно, хочешь.

Вероника почувствовала, как сердце запрыгало где-то в груди. Москва. Не Сочи. Не отпуск. Настоящая жизнь.

– А что будет с рестораном? – спросила она.

– В Сочи останется управляющий, – сказал Дима. – Я буду прилетать раз в месяц. Основной ресторан – в Москве. Я думал, ты знаешь.

– Я знаю, – тихо сказала Вероника. – Просто боялась об этом думать.

– А сейчас?

– Сейчас… – она посмотрела на него – на его профиль, на родинку под левым глазом, на пальцы, сжимающие перила пирса. – Сейчас я думаю: а почему бы и нет?

Он поцеловал её. И в этом поцелуе была не только нежность – обещание. Что он будет рядом. Что она не одна.

– Я хочу показать тебе Москву, – сказал он, отстранившись. – Не ту, которую показывают туристам. А мою. Дворы, крыши, книжные магазины, где пахнет пылью и кофе. И Алису. Она любит кормить уток в парке.

– А утки любят клубнику? – улыбнулась Вероника.

– Алиса любит клубнику. И она будет в восторге от твоих духов.

– Ты думаешь?

– Я знаю, – сказал Дима. – Она моя дочь. Я знаю её вкусы.

Вероника прижалась к нему и закрыла глаза. Пирс покачивался – или это у неё кружилась голова? Не важно.

Катя приняла решение за два дня до отъезда.

Она сидела на кухне у Лёни, пила его кофе – чёрный, горький, без сахара, – и гладила Бакса. Кот мурлыкал, как трактор, и подставлял живот.

– Я остаюсь, – сказала Катя.

Лёня, который мыл посуду, замер. Повернулся. Не поверил.

– В каком смысле?

– В прямом. Я увольняюсь из московской конторы. Открываю здесь своё дело. Адвокатская практика в Сочи – не хуже, чем в Москве. Море, солнце, клиенты с проблемами.

– Ты серьёзно?

– Я всегда серьёзна, – Катя взяла кружку, отпила кофе. – Тем более, у меня теперь есть постоянный клиент.

– Кто?

– Ты, – она посмотрела на него поверх кружки. – Бесплатно. По знакомству.

Лёня поставил тарелку на сушилку, вытер руки и подошёл к ней. Сесть не решился – стоял, смотрел сверху вниз.

– Ты уверена, что это не из-за письма? Не из-за того, что тебе жалко меня или страшно за меня?

– Мне не жалко, – отрезала Катя. – И не страшно. Я принимаю решение, основанное на фактах. Факт первый: ты хороший человек. Факт второй: у тебя вкусный кофе. Факт третий: Бакс меня одобряет.

Кот, услышав своё имя, перевернулся на другой бок и замурлыкал громче.

– Факт четвёртый, – добавила Катя тише, – я не хочу уезжать. Я впервые не хочу уезжать.

Лёня сел рядом. Взял её за руку.

– Знаешь, что самое страшное в твоих словах? – спросил он.

– Что?

– Что я тебе верю.

Катя улыбнулась – редко, но метко, как снайпер.

– А ты правильно делаешь.

Последний день в Сочи выдался солнечным – настолько ярким, что казалось, само лето пришло попрощаться.

Они пришли на пляж вчетвером. Вероника в белом платье, которое развевалось на ветру. Катя в чёрном – ничего не изменилось. Дима и Лёня тащили пледы, еду, воду и почему-то надувного фламинго (идея Лёни, реализованная Вероникой).

– Мы похожи на рекламу семейного отдыха, – заметил Дима, расстилая плед.

– Только у нас нет семьи, – поправила Катя.

– Есть, – сказал Лёня. – У нас есть мы. Это тоже семья. Не по крови, по выбору.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Вероника сжала её руку.

– Я буду скучать, – сказала Вероника.

– Ты будешь в Москве, я в Сочи, – кивнула Катя. – Это не конец света.

– Но это не рядом.

– Рядом не значит «вместе», – Катя посмотрела на море. – Мы будем созваниваться. Ты будешь рассказывать про своего Диму и про Алису. Я – про своего Лёню и про Бакса. И всё будет хорошо.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я проверила, – сказала Катя. – По всем базам.

Вероника рассмеялась. Громко, счастливо, на весь пляж.

Они купались, ели фрукты, играли в карты. Лёня проиграл три партии подряд – потому что отвлёкся на Катю, которая загорала рядом. Дима выиграл четвёртую и потребовал желание.

– Желай, – разрешила Вероника.

– Оставайтесь на ужин, – сказал Дима. – В моём ресторане. В честь отъезда. Я всё организую.

– Это не желание, это предложение, – заметила Катя.

– Тогда желание: чтобы ты улыбнулась. По-настоящему. Прямо сейчас.

Катя посмотрела на Диму. Потом на Лёню. Потом на Веронику.

И улыбнулась.

Так, как улыбаются люди, которые наконец-то перестали бояться.

Вечером ресторан «Аквамарин» был закрыт для посторонних. Стеклянные стены отражали закат, море за окном стало розовым, как крыло фламинго. Дима сам стоял у плиты – готовил, шутил, пробовал соусы. Вероника сидела за барной стойкой и смотрела на него.

– У тебя такой взгляд, – сказала Катя, подходя с бокалом вина.

– Какой?

– Как у кота на сметану. Только кот – ты, а сметана – он.

– Он не сметана, – улыбнулась Вероника. – Он море.

– Осторожнее, – усмехнулась Катя. – В море тонут.

– Значит, я научусь плавать.

Ужин получился долгим, тёплым, немного грустным. Они говорили о всякой ерунде – кто как познакомился с котом, кто как учился готовить, кто как впервые влюбился. Катя рассказала про свою первую любовь – соседского мальчика Витю, который подарил ей стеклянный шарик со снегом. Вероника – про одноклассника, который приносил ей клубнику в портфеле. Лёня – про девочку из музыкальной школы, которая играла на виолончели и не замечала его три года.

– А ты? – спросила Вероника у Димы. – Кто была твоя первая любовь?

Дима помолчал. Улыбнулся.

– Она была продавщицей в цветочном ларьке, – сказал он. – Торговала розами. Я приходил к ней три раза – покупал цветы, которые некому было дарить. На четвёртый раз она сказала: «Мужчина, если вы не признаетесь, что я вам нравлюсь, я уволюсь и уеду в другой город». Я признался.