Лотосы Храмовой Горы

Странно, думаю я, во всех прочих культурах воинское ремесло довольно быстро стало благородным делом… как там — «все куплю, сказало злато, все возьму сказал булат». Крайняя и самая высокая цена за все осталась выражена в хладном железе. Тот, у кого сила — может забрать себе все, невзирая на цифры что указаны на ценнике. Потому повсюду на земле аристократы были именно воинами. Воинскими династиями. Но не в землях Ямато. По крайней мере — еще нет. Все-таки они тут до такой степени традиции ценят, что никто и никогда за всю историю не попытался себя на императорский трон возвести. Стать сёгуном и фактически править — да, это было. Но во всех остальных странах с этим не заморачивались, голову долой и все, теперь я — новый император. И плевать что кровь не благородная, с этого момента будет благородной.

Но не тут. Так же и с сословиями. Тут привыкли уважать поэтов и царедворцев… и, наверное, это даже хорошо. При всей скверности стихов и рифм этого Сякухати я все же предпочту видеть поэтическую дуэль. По крайней мере после поэтического поединка проигравшая сторона не лежит в луже крови, пытаясь собрать собственные кишки в вспоротый живот…

— … не так ли, Такэда-доно? — слышу я обращенные к себе слова и возвращаюсь к реальности. Передо мной уже поставили чашку, налили горячего чаю, тут же стоят плошки с белым рисом, с маринованными овощами, плоские блюдца с жареной рыбкой, выловленной в реке только этим утром по уверению хозяина, маринованные умэбоси, овощной суп… обычный овощной суп, без мисо. Паста мисо довольно дорогое удовольствие, а мяса животных тут вовсе не подавали из-за императорских указов. Правильно Император Канму обеспокоился буддийским влиянием и столицу перенес, он бы еще мясо в рацион вернул, то-то было бы радости. Когда я в последний раз нормальное мясо ела? Давненько, еще тогда, когда порядок в Павильоне Весенней Луны наводила… и как там химэ без меня? Все ли с ней хорошо? Я одергиваю себя, всего полдня прошло, а я уже беспокоюсь, все с ней там нормально будет, Сора и Идзуми вместе с девчонками Бай Лин за ней присмотрят, да и Ичи со своей спецслужбой «Служанок Мамочки Фудзино» там рядышком совсем…

— Конечно! — киваю я, так и не поняв, о чем речь. — Господин Сякухати как всегда прав!

— Вот как? Неожиданно… — наклоняет голову этот Сякухати. — В кои-то веки сама Первая Похабница Мияко сошла к нам! Ну-ка, ну-ка… — он потирает ладошки.

— Ой! Какая радость! — хлопает в ладоши Госпожа Судзуна-но Кими. — Сама Такэда Аяко-сан наконец раскроет лепестки своего нежно-персикового бутона и в такой интимной обстановке! Нас тут всего четверо!

— … а? — моргаю я. Какие к черту лепестки? На что я только что подписалась?

— В самом деле. — подает голос и доселе молчавший Принц Рэндзи. — О вашем искусстве сложения слов в единое — ходят слухи по всей столице. Раз уж мне суждено отбыть в ссылку, будучи отлученным от двора и изящных искусств… — он пожимает плечами. — По крайней мере я смогу лично убедиться в том, что сплетники не врали. Прошу вас, Госпожа Такэда, раскрывайте свой нежно-персиковый бутон!

— Ах, Принц! — Госпожа Судзуна-но Кими деланно надувает губки и игриво бьет его сложенным веером по плечу. — Из ваших уст это звучит так… непристойно! Прекратите меня дразнить! Я не так сильна в красноречии и изящном словоплетении! Я хотела лишь сказать что Аяко-сан может блеснуть своим мастерством! Но вы… — она прячется за веером, но глаза у нее весело блестят. — Вы… невозможный, Принц! О чем вы только думаете⁈

— О чем можно думать, находясь в компании таких очаровательных девушек? — приподнимает бровь Принц Рэндзи. — Увы мне, я навеки лишен возможности лицезреть рукава ваших одеяний, Маленький Колокольчик Кими… обречен на одиночество в этой глуши. Я просто любуюсь ими напоследок… в последний раз…

— … это так мило. Н-но… — Госпожа Маленький Колокольчик немедленно краснеет. — … если вам так нравится смотреть на мои рукава… я могу вам их показать! Скажем… потом, в храме!

Я смотрю на этих двоих и немедленно прихожу к выводу что я лучше повешусь на суку у таверны чем вот так флиртовать начну. Кажется, я начинаю понимать, что такое «испанский стыд», это когда тебе стыдно за других людей, а им вот самим с собой ни капельки не стыдно и очень даже ничего. Краешком глаза наблюдаю как у Господина Сякухати дергается щека. Ага, значит не я одна тут такая… или он это потому, что сам хотел к Госпоже Судзуна-но Кими подкатить, но его опередили? Насколько я знаю, Маленький Колокольчик разведена, была замужем, но сейчас в разводе. По местным меркам никаких препятствий для прелюбодеяния тут нет, кто успел — того и тапки.

Усмехаюсь. Достаю из-за пояса свой веер, на вид обычный, но заметно тяжелей. Раскрываю его, держа перед лицом и наклоняюсь вбок, к этому Сякухати.

— Раздражает, а? — шепотом спрашиваю его, кивая на сладенькую парочку напротив. Веер защищает меня от взгляда и позволяет шепнуть пару слов собеседнику так, чтобы никто не слышал и по губам прочесть не мог. А еще он усилен стальными пластинами и может отразить удар ножом или даже мечом — если сложить. Полезная штуковина.

— … — он бросает на меня нечитаемый взгляд. Вот по лицу вижу, что его ситуация не меньше, чем меня бесит, но он почему-то делает морду тяпкой, мол ничего такого и вообще тебе привиделось.

— Принц Рэндзи всегда был таким. — наконец отвечает мне этот Сякухати и в его ответе я не слышу досады или злости, скорее… печаль?

— Таким? — переспрашиваю его я. Повторяйте за своим собеседником его последние фразы, и вы услышите больше, чем он рассчитывал вам рассказать.

— Таким как сейчас. — пожимает плечами Сякухати. — Женщины от него без ума. Он утонченный, возвышенный, деликатный, прекрасно слагает стихи, искусно владеет кистью для каллиграфии, стреляет из лука и занимается любовью. Слишком хорош во всем. Это его и подвело… — в глазах у него что-то мелькает. Что-то настоящее… и тут же уходит внутрь, так крупная рыба с темной спиной, оказавшись у поверхности воды, увиденная — бьет хвостом и снова исчезает в глубине…

— … впрочем довольно об этом. — на его лицо снова возвращается насмешливая улыбка. — Мы же говорили о тебе, Аяко. Давай!

— Давай? Прошу прощения, вы о чем?

— Ооо… нет. Ты же сама согласилась, Аяко-сан! — поворачивается ко мне Госпожа Судзуна. — Согласилась прочесть нам свои стихи! Ты же из рода Такэда теперь! Самураи рода Такэда никогда не нарушат свое слово! — она трясет в воздухе своим кулачком. — Ждем твоих стихов, Такэда Аяко-доно!