Страница 27 из 63
Я пошла дальше, к ожидавшим у ворот Алым, и только раз оглянулась. Сидзука оставалась возле галереи, уже пропустив перед собой очередного торопящегося слугу; встретившись со мной взглядом, слегка приподняла руку. Здесь она одна никуда не спешила. В конце концов она паломница в этом храме, здесь ей все двери открыты.
Сделав жест, Бай Лин я пошла дальше — туда, где виднелись красные стяги у ворот.
У ворот было тесно от людей, лошадей и оружия, причем лошади вели себя куда благоразумнее людей: переступали, фыркали, отмахивались хвостами, но хотя бы не пытались давать друг другу распоряжения.
Алые уже изготовились к дороге. На покрытых красной кожей и лаком кирасах играло солнце, широкие наплечники, стянутые красными шелковыми шнурами, сходились на спине при движениях, кто-то подтягивал крепление наруча, кто-то, поставив ногу на выступающий из земли камень, поправлял наголенник. Над шлемами и лошадиными головами поднимались полосатые луки-юми, виднелось белое оперение стрел, кое-где торчали копья-яри. Мне поклонились, признавая и узнавая, я кивнула в ответ, подмечая что Алые готовы к выходу, все-то у них на месте и все как надо. Уже хорошо. В дороге непременно выяснится, что кто-нибудь что-нибудь забыл, потерял или привязал так, что теперь не развязать. Закон дороги, куда деваться, что-то да пойдет не так.
Монахи тоже собрались, и было их столько, что утреннее «две сотни» уже не казалось мне преувеличением Моромицу. Одни ожидали у стены, придерживая дорожные узлы, другие стояли ближе к воротам; над их головами поблескивали лезвия длинных нагинат, а по тому, как охотно им уступали дорогу носильщики, можно было догадаться, что здешнее духовенство умело убеждать не только ссылками на учение Будды, но и прямым кинетическим воздействием. Уверена, что взмах нагинаты обращал в истинную веру куда лучше коанов и философских диспутов о бренности бытия. Несколько человек еще пробирались к своим, подоткнув одежду и не слишком церемонясь с теми, кто застревал на пути.
Свита занимала все пространство, которое не успели занять остальные.
Здесь уже царило настоящее чиновничье усердие: один чиновник подзывал слугу, второй тут же отсылал его в противоположную сторону, третий, взяв за локоть четвертого, что-то настойчиво ему объяснял, и все, совершенно все выглядели очень сильно занятыми и уверенными в том, что делают важное и ответственное дело. Закон Паркинсона в действии, из всего этого сброда разве что пять процентов настоящим делом заняты, плавали, знаем.
Посреди всего этого мелькала темно-лиловая парча Моромицу. Толстяк успел вспотеть еще сильнее, распоряжался сразу в нескольких направлениях и, заметив меня, моргнул и поспешно отвернулся.
Рыбоглазый стоял возле паланкина, спрятав руки в рукава зеленого каригину, и выглядел так же как и всегда — невозмутимым и спокойным.
Сам паланкин был готов. Длинные несущие брусья оставались свободны, занавеси поправлены, проход перед ним расчищен; носильщики держались рядом, уже без поклажи, поглядывая в сторону галереи.
Мне подали поводья. Я взялась за седло, поставила ногу в стремя и взлетела на коня, заранее поморщившись, — сейчас-то мои бедра непременно должны были напомнить вчерашний день в седле и ночь на жестких циновках. Но… ничего.
Я поерзала, осторожно устроилась удобнее. К моему удивлению, бедра не болели. Вообще «там» все как будто онемело, как будто местной анестезией жахнули. Ай да мазь, ай да Бай Лин…
Бай Лин, заметив, как я усаживаюсь, чуть приподняла брови. Я кивнула, и она с довольным видом отвернулась. Ну ладно, паршивка, признаю. Хорошая мазь, и правда жаль, что заканчивается, найти бы еще такую… впрочем наверняка и отходняк будет, это же не лечение, а именно что анестезия.
Сверху двор просматривался лучше. Алые готовы, монахи собрались, поклажу дотаскивают, свита в наличии, причем даже с избытком. Все вроде тут… единственно — занавеси на паланкине подняты и видно, что он — пустой.
Я поискала глазами Старого Пердуна, потом посмотрела на Мороёси. Тот встретил мой взгляд с обычным своим выражением вежливого неудовольствия.
— Так мы выезжаем? — поинтересовалась я. — Там же в свитке явно указано «через половину стражи», а где Старый Император?
— Ин-сама изволит принимать утреннюю ванну. — вежливо отвечает мне чиновник.
— Но… чего же вы меня так торопили? — хмурюсь я. — Если выезжаем после обеда?
— Выезжаем вовремя. — отвечает Рыбоглазый. — Старый Император никогда не опаздывает.
— Но сейчас уже половина стражи!
— Старый Император задерживается.