Страница 23 из 63
— Чай они тут пьют! Сидят! Да как у вас рука только поднимается! Как только глаза эти бесстыжие можете пялить⁈ Такая честь оказана, а она — сидит!! — практически взвизгнул толстяк, и на его круглом, лоснящемся от пота лбу вздулась багровая жилка. — Пять десятков буси, две сотни монахов, сотня свиты стоят у Нижних ворот! Сам Государь в отставке соизволил испить утреннего лекарственного отвара и ждёт, а вы… вы тут трапезничаете, точно праздные торговцы на ярмарке в Оцу!
Я поджала губы, чтобы не расхохотаться, уж больно смешно этот толстяк выглядел. Опознать его не составляло труда — темно-лиловая, цвета перезревшей сливы парча высшего четвертого ранга, золоченый шнур на поясе и эта особая, годами выработанная спесь столичного вельможи, привыкшего пинком открывать двери провинциальных управ, выдавали в нем человека из самого нутра аппарата Экс-государя. Фудзивара-но Моромицу. Главный распорядитель Высочайшего выезда, человек, чье имя заставляло бледнеть уездных старост от берегов Бива до самых застав Ямасиро, потому что именно Моромицу ведал постоями, реквизициями фуража и тем, сколько мер отборного зерна осядет в амбарах после того, как паланкин Владыки скроется за поворотом.
Рядом с ним, заслоняя дверной проем длинной, тощей тенью, замер Накахара-но Мороёси — личный секретарь Канцелярии Ин, человек-свиток, высохший до состояния прошлогоднего бамбука законник с пергаментной кожей и узкими, невероятно холодными глазами птицы-рыболова. Руки его были чинно спрятаны в широкие рукава темно-зеленого охотничьего платья «каригину», а лицо не выражало ничего. Совсем ничего, я коровьи лепешки с большей выразительностью видала, ей-богу.
Ну и, разумеется, — Сякухати. Тот даже не пытался скрыть своего искреннего восторга, привалившись плечом к дверному косяку, он наслаждался зрелищем словно химэ — маринованными сливами или Ханами — цубакимоти, смакуя каждое слово.
И да, эти двое на самом деле были очень опасными. Нет, ни Господин Моромицу, ни секретарь Мороёси вряд ли бы смогли зарубить мечом даже самого медленного и глупого из буси, вряд ли смогли бы попасть из лука даже в стог сена, но они были опасны именно в аппаратном смысле. Однако я как-то уже привыкла к тому что меня пытаются убить не интригами а острыми железяками, воткнув их прямо мне в живот, так что зрелище орущего и брызгающего слюной толстяка почему-то меня жутко развеселило. Нет, если бы сам Старый Пердун Ширакава ко мне в покои заявился и ногами бы сейчас топал, то я, пожалуй, вежество бы проявила и в ноженьки поклонилась, но то Старый Пердун. Сам он сюда нипочем не придет, не царское это дело на меня орать. Прикажет — и наорут. Уже наорали.
Однако это для придворного чиновника такое — ужас-ужас, а для меня как с гуся вода. Я вообще женщина, у меня волос длинен, а ум короток, что с меня взять? Глупенькая Аяко, умеет только заточенной железякой махать, правда, чего греха таить — хорошо так умеет. Так как никто тут пока не умеет. А потому я спокойна. Ведь как бы на меня сейчас не кричали, мою душу греет простая и ясная мысль — если я сейчас захочу, то всем им тут головы поотрываю. Вон и меч у стенки стоит, раз снизу вверх и все. Вздыхаю, отгоняя яркую картинку как толстяк держится за вскрытый живот руками, пытаясь запихать обратно вылезшие кишки и в глазах его стоит холодеющий ужас… нет, такой хоккей нам не нужен. И так за плечами в этом мире личное кладбище в половину футбольного поля, кувабара, кувабара, не хватало еще клички «Убийца Толстяков».
— Сан-сенсей, пожалуйста не надо… — тихо шепчет Бай Лин.
— А? — я моргнула и повернула к ней голову. Толстяк продолжал махать руками и орать про то, что все это позор, ужас и катастрофа, что кара небесная и что неуважение и что надо бы палками по спине, но разбаловались все, а все, потому что Инн-сама от власти отошел, мало нас всех бамбуковыми палками драли и так далее. А я повернулась к Бай Лин, потому что в голосе у нее неприкрытая тревога прозвучала.
— Чего не надо-то, Бай Лин? — спрашиваю я у нее. Толстяк как раз успел выдохнуть весь воздух в своих легких с криком и на секунду затих, задохнувшись.
— Не надо его убивать. — серьезно говорит она. — Это важный чиновник, вот вы его убьете, опять чехарда начнется. Пока найдут кого на замену, пока этого унесут… так мы до обеда не выедем.
— А⁈ — толстяк подавился воздухом и выпучил глаза.
— Совсем забыл сказать. — улыбнулся от двери этот Сякухати. — Вот право слово из головы вылетело! Господин Моромицу, это Госпожа Такэда. Она наставник «Алых Нобори» по фехтованию и… это она и есть та самая «Смертоносная Вдова». Очень вспыльчивая особа, поверьте мне… вот мы только из столицы выезжали, а она у ворот уже с кем-то сцепилась. Да… два трупа, безутешные дети, одинокие вдовы, разрушенные семьи… совершенно безжалостная женщина. А вы же недавно новую жену взяли, Моромицу-сан? Ай-яй-яй, такая молодая и уже такая вдова… и детей жалко. Обязательно присмотрю за ними…
— Пфхввф! — глаза у толстяка едва не вылезают из орбит, он бледнеет пуще прежнего.
— Такэда-доно. — обращается ко мне Сякухати. — Хотел бы уведомить вас, что территория Храма-на-Горе не допускает проведения дуэлей и убивать тут нельзя. Святая земля, сами понимаете. Пожалуйста, потерпите, пока за ворота не выедем…
— … прошу прощения что потревожил вас! Извините! Сто тысяч извинений! — толстяк пятится назад, изменившись в лице. — Не обращайте на меня внимания! Кушайте, Такэда-доно! Приятного аппетита! Я скажу, что вы задерживаетесь!
Пока Толстый, путаясь в подоле своего богатого одеяния, судорожно пятился к выходу, рискуя выломать хлипкую решётку сёдзи собственным задом, Тощий Накахара-но Мороёси даже глазом не моргнул, видимо насмотрелся всякого за время службы в канцелярии.
Шагнув вперёд, Тощий извлёк из бездонных недр рукавов своего темно-зелёного «каригину» длинный узкий свиток плотной манильской бумаги, перехваченный алым витым шнуром с висячей печатью из тёмно-красного сургуча.
Лицо его оставалось всё той же маской из сухого дерева, не выражавшей абсолютно ничего, глядя на него можно было задаться вопросом — да человек ли он вообще.