Путь Скорпиона

Ноги понесли его дальше по лабиринтам улочек, поднимающихся всё выше и выше. Вот сидит у дверей старик, подрабатывавший ловлей крыс; вот музыкант с флейтой и обезьянкой, обычно ночевавший на улицах; вот на ступеньках лежит соседский мальчик, разносивший на медном подносе свежий хлеб; вот старуха Кукканен, которая следила за садом судьи, – все как статуи в утреннем свете, недвижные и бледные. И никто не оборачивается на него.

А что, если обернётся? Ахти кинулся в первый попавшийся переулок, пробежал немного и узнал тропу, ведущую к школе. Он всё ещё оборачивался и смотрел по сторонам, потому и споткнулся обо что-то мягкое.

— Халла!

Первый всадник Зелёной Пирамиды сидел, прислонившись к стене полуразрушенной смотровой башни, сидел с обгоревшими ногами и колотой раной в груди. Он ещё дышал, тяжело, со свистом, и держал в окровавленной руке поводья. Его кобыла Фиксу стояла рядом. Время от времени она наклоняла морду к самому уху хозяина, обдавала его лицо тёплым паром и нетерпеливо фыркала. Её рыжая грива местами обгорела и закурчавилась. В воздухе висел тяжёлый запах палёного волоса.

Халла посмотрел на мальчика мутными глазами, нахмурился.

— Ментори, это я – Ахти! – прошептал мальчик.

— Ты-ы.. – протянул всадник. – Что ты тут делаешь? Уходи!

— Кто вас ранил? Почему Пирамида пала? Я хочу знать.

— Хочешь знать.. – Халла облизал сухие губы. – Уже неважно..

— Халла, пожалуйста! Я прошу вас!

Первый всадник поморщился, подбирая слова:

— Пирамида рухнула не сегодня. Черви точили её много лет. Не только Зелёную твердыню – всю империю. Правители Тауруса слишком высоко задирали носы. Им не было дела до червей. Но теперь всему придёт конец.. Всему, кроме червей..

— Кто? – оборвал Ахти, чувствуя, что уже знает ответ.

— Они жили среди нас. Топили очаг, пользовались библиотекой, делили с нами трапезу и даже лечили больных.

— Волхвы? – прошептал мальчик, и глаза его затуманились.

Халла, наездник, кивнул:

— Йё, мальчик.

— Но они давали клятву! Служить нам, отказаться от всего.

Халла зло улыбнулся, из уголка рта вытекла струйка крови:

— Это глупая клятва. Никто не может отказаться от всего. Нашёлся тот, кто предложил им больше. Его имя Мероншох. Запомни его.

Мальчик зажмурился и повторил это имя несколько раз.

— Что случилось? – глухо спросил он.

— Пирамиду заполнил ядовитый туман. Спаслись только те, кто находился на вершине, но и их перебили предатели. Одна радость – многие из них отравились. Твоя мать..

Он замолчал. Ахти ждал, его сердце ухало, перед глазами плавали белые точки.

— Что? Что моя мать, Халла?!

Но всадник вместо ответа схватил мальчика за рукав, заставил согнуться.

— Вот, возьми это. – В руку Ахти лёг продолговатый предмет – футляр вроде тех, в которых тайные гонцы доносили особенно важные поручения. – Может, ещё не поздно спасти всех остальных. Передай командиру Бродяг. Они ещё зовут себя кулкури. Скачи на северо-восток к Горькому морю. Ориентир – созвездие Скорпиона.

Всадник вложил в другую руку мальчика поводья, крепко стиснул кулак:

— Фиксу теперь твоя. Следи за ней и не загони. Назад не оглядывайся. Как всё сделаешь, садись на любой корабль, который увезёт тебя подальше отсюда..

— Но я сын Зелёной Пирамиды, – заспорил мальчик. – Вы сами говорили. Мы там, где пожар! Мы спешим туда, где битва!

Халла задышал часто, как выловленный из реки окунь.

— Мир навсегда изменился. Лучше бы тебе родиться в другое время, Ахти..

Он сказал что-то ещё шёпотом – и умолк.

— А дальше что? – спросил Ахти.

Белое лицо первого всадника застыло, словно он не понял вопроса. Мальчик заглянул в серые глаза Халла и не увидел там ничего. Пустоту. Пожарище.

Он неловко отступил на шаг. Фиксу заржала, потянула на себя поводья. Ахти запрыгнул в седло, обернулся – может быть, ментори ещё что-то скажет? Но у разрушенной башни сидел кто-то другой – искалеченный мертвец в прожжённом ездовом кафтане. И у него не было ничего общего с подтянутым, строгим Халла, первым всадником Зелёной твердыни, которого привык видеть на уроках верховой езды мальчик.

Ахти скакал до поздней ночи, вытирал мокрым рукавом слёзы, которые всё бежали и бежали из глаз. Фиксу, не привыкшая к лёгкому седоку, двигалась в своём ритме, переходя то на шаг, то на рысь. Скорпион мерцал над тёмными ёлками, звал к себе. Мальчик не замечал ни голода, ни жажды, ни ноющей боли в ногах и пояснице. Не заметил он и как уснул.

А потом отвратительный скрежет снова заполнил ночь, будто твердь земную кто-то рвал на части. И пришло забытьё..