Страница 33 из 177
4
Тропа, которую они выбрали, вела вдоль песчаного обрыва. Кони ступали бесшумно и неторопливо. С неба всё так же таращилась полная луна.
Внизу зеркальной змейкой сверкала Пестрянка. Её воды ещё не замёрзли, но кое-где на поверхности был виден первый ледок.
Ахти подышал на замёрзшие руки.
— Не обгоняй меня, – велел Фархад. – Пусть твой конь держится позади. И правь подальше от края.
— Я хорошо езжу верхом, – оправдался мальчик. – С ним впервые такое. Наверное, почуял какого-то зверя в лесу.
— Конь болен, – сказал лекарь. – У него сбивается дыхание и не видит левый глаз.
— Что?
Ахти прислушался и действительно заметил, что дыхание у Верзилы неровное, тяжёлое.
— Как вы догадались?
— Когда мы шли вровень, он никак не реагировал на Бомбея. Не пытался его обогнать.
— Значит.. Значит, он тоже.. – В горле мальчика что-то булькнуло, глаза защипало.
Фархад резко остановился, приложил палец к губам:
— Тс-с. Слышишь? Там.
Он указал рукой вниз, туда, где светлел берег, и парень заметил трёх всадников, неторопливо движущихся в обратном от них направлении. Один из них держал горящий фонарь, другой – короткое, блестевшее в темноте копьё.
— Отсюда они нас не увидят, – прошептал лекарь. – Но могут услышать. Поэтому держи рот на замке.
Они взяли чуть вправо, чтобы обойти нежданных путников. Когда снова свернули в лес, Ахти спросил:
— Кто они такие?
— Возможно, наёмники, оставшиеся от отряда Гончих. Или какие-то другие охотники за головами.
Как они мне надоели! Всё время патрулируют вдоль границы. Выспрашивают, разнюхивают. И холода им не помеха.
— Что им нужно?
— Нелюдей нынче отлавливают и продают за хорошие деньги. А наших с тобой общих знакомых ждут с распростёртыми объятиями. Потому что они признаны государственными преступниками.
— Государственными? Но какой страны?
— Любой, граничащей с бывшим Таурусом, – мрачно усмехнулся Фархад.
Тойво встретил их на дворе с зажжённым фонарём.
— Одна из свиней околела, – объявил он. – Я вижу, господин бедуин решил пожаловать лично. С чего такая честь?
— С того, что следующим после свиньи можешь быть ты, – ответил лекарь, спешиваясь. – Как давно животное умерло?
— На закате она ещё хрюкала.
Фархад кивнул, поманил пальцем мальчика.
— У меня в торбе лежит специальный костюм – достань его. А я пока займусь инструментами. И мне нужен свет, – добавил он, обращаясь к хозяину трактира, – много света.
Сначала Фархад осмотрел Ахти, Лемпи и Ку-Ку. Мальчик оказался полностью здоров, у остальных, кроме старых болячек, никаких признаков болезни не выявилось.
После осмотра лекарь облачился в странные одежды и вышел на улицу. На голове у него был колпак, скрывавший лицо, шею и грудь. Тонкая сеточка на уровне глаз позволяла ему видеть предметы вокруг. На руках были надеты перчатки до локтя из тонкой кожи.
Тойво присвистнул:
— Говорят, так в ваших краях одеваются бабы.
— Ты легковерен, друг мой. Меньше слушай сплетни.
Трактирщик почесал шею, придумывая новую колкость:
— Разве бедуинам можно трогать свиней? Да ещё и мёртвых?
— Человеку многое можно, если это идёт во благо другим, – легко парировал Фархад. – К тому же я не бедуин.
Он велел Тойво посветить и подошёл к дверям сарая:
— Остальные пусть ждут снаружи.
Они вошли внутрь и не появлялись так долго, что зрителям пришлось вернуться в трактир.
— Ты боишься этой заразы? – спросил мальчик, наливая Лемпи её традиционную вечернюю порцию персиковой настойки.
— Я? – Лемпи нервно хохотнула, покрутила в руках стеклянный стаканчик, один из немногих уцелевших в «Мамочкином приюте». – Я переболела ветреницей и «дамской удачей», пятнушкой и слюнявкой. Про «феечкины слёзки», думаю, и упоминать не стоит. Её нет только у дев и евнухов. Все эти вишенки я съела ещё в молодости, а косточки выплюнула. Боюсь?! Да в моём теле просто не осталось места для этой дряни!
Она отставила в сторону стакан:
— Что-то сегодня не хочется.
Медленно погладила живот:
— Ну что они так долго? Может, уже сами околели?
Дверь отворилась, и в трактир ввалился усталый Тойво, голый по пояс. Выглядел он так, будто искупался в поилке для скота.
— Тебе стало жарко, милый? – выгнула бровь Лемпи.
Трактирщик одарил её взглядом, которым провожал самых шумных гостей в своём заведении.
— Лекарь окатил меня какой-то вонючей жидкостью из ведра, – объяснил он. – Сразу, как мы вышли из сарая. А прежде добавил в воду какого-то голубого порошка – до сих пор глаза щиплет.
Он подошёл к стойке и, не смущаясь присутствующих, снял и выжал мокрые портки, бросил их на пол. Достал с полки старую полинявшую скатерть, завернулся в неё и сел у огня.
Следом за ним вошёл Фархад, он уже переоделся в чистую одежду – длинную шерстяную рубашку до пола, такого же небесного цвета, как и его тюрбан. Снял с широкого пояса бутылочку с какой-то жидкостью, капнул на ладонь и растёр. По трактиру разнёсся пряный аромат.
— В вашем диком крае не принято омывать руки, ноги и чресла, – задумчиво проговорил он. – Оттого вы так много болеете.
— А ещё мы не сжигаем хорошую одежду, – пробурчал Тойво, стуча зубами.
— Дух болезни любит обитать на вещах. Великий Абдуалим первым заметил, что лекарь в грязном белье может навредить больному, особенно при сечении.
— При чём? – не понял Ахти.
— Он так называет свои мясницкие занятия, – объяснил Тойво. – Только инструменты у него никудышные, как будто он собрался резать мышь, а не свинью.
— Важен не их размер, а острота.
— Лемпи, – подала голос Кукушка, до этого как будто дремавшая у печи. – Угости чем-нибудь лекаря. В леднике оставалась зайчатина.
— Благодарю этот дом, – поднял руку Фархад и поклонился. – Но ваш гость имеет обыкновение не есть мясного. Даже в растительной пище я довольно-таки привередлив. Поэтому не утруждайте себя.
Тойво пожал плечами:
— Как знаешь.
— Так что, лекарь, – позвала старуха, – черничница это али мыльный сап?
— Ни то, ни другое.
— Тогда что же?
— У этой болезни нет названия. Она поражает дыхательные мешки, портит глаза и может помутить рассудок животного.
— А у них есть рассудок? – скривился Тойво.
— Безусловно, – кивнул Фархад.
— И ради этого столько суеты? – спросила его Лемпи. – Стоило ли ехать в такую даль? Да ещё и на ночь глядя? Ради болезни, у которой и названия-то нет..
Лекарь грустно улыбнулся, помял острую бородку, провёл ладонью по бритым щекам.