Страница 23 из 177
4
Ещё до рассвета, слаженно и скоро, как муравьи, они разобрали шатёр. Вынули колья, развязали узлы, распутали верёвки. Разобрали хитрую конструкцию купола, придуманную Ориолем. Бережно скатали залатанную, видавшую виды ткань в рулоны. По досочкам разметали и сложили в стопки деревянные трибуны, собиравшиеся и разбиравшиеся без гвоздей.
Деревенские помогали грузить опорные столбы и реквизит на повозки. То, что принесли с собой, с собой же и уносили.
Звери вернулись в клетки. Яму-ловушку закопали, мёртвых зарыли глубоко. Разровняли песок деревянными граблями.
Получилась этакая проплешина в чистом поле – не поймёшь, то ли человек сделал, то ли ветер и солнце. И только следов ног вокруг было по-прежнему много, но и их со временем размоют осенние дожди.
Женщины качали на руках засыпающих детей, тех, что постарше, уводили за руку. Подростки оборачивались и глазели на циркачей, как голодные на кусок хлеба. Селяне расходились молча, иногда кивали, иногда долгим взглядом прощались с Бродягами. Кто-то клал в их корзину, стоящую на краю проплешины, фамильную монету, прибережённую на чёрный день, кто-то хлеб, овощи, сушёную рыбу, ягоду и орехи.
Циркачи их об этом не просили, но и не отказывались, чтобы не обидеть.
Когда площадка опустела, повозки накрыли сшитыми кожами, развели костёр. Не сговариваясь, вся честная компания собралась вокруг, запахло печёной картошкой, рыбой и хлебом.
Ориоль стругал ножом палочку, хмуро поглядывая на тусклые проблески зари.
— Великоват шатёр, – нарушил он тишину и вытянул руку, любуясь на кривой узор, вырезанный на коре. – Долго собираем, долго разбираем. Не дело.
— Да я и по-большому не успел сходить, Ори, – заметил лилипут, – а вы уже всё разобрали.
— Долго.. – повторил клоун, взвесил палочку на руке и кинул в огонь. – Вон они помогли, – он указал пальцем на вереницу уходящих зрителей, превратившихся в точки на горизонте. – Без них мы бы не справились.
— Сделаешь шатёр ещё ниже, кудрявый, и я буду скакать по головам людей, – сказала девушка в накинутой на плечи медвежьей шкуре, из-под которой торчали стройные ноги, обтянутые розовым атласом.
Она наклонилась, выставив испачканные руки. Великан Зубрик полил из кувшина, и она обмыла ладони. Струя окрасилась в красный цвет.
Гимнастка плеснула на лицо холодной водой, блаженно разогнулась, взяла из рук гиганта чистый кусок тряпицы, прижала к лицу:
— Наконец.. пф-ф.. высп.. пф-ф.. люсь!..
— Что? – не расслышал гигант.
— Высплюсь уже!
Она плюхнулась на землю возле общего костра, положила Ориолю голову на плечо, закрыла глаза и протянула руку лилипуту, который достал из мешочка пригоршню сушёных фиг, собираясь то ли поздно поужинать, то ли рано позавтракать. Лилипут поделился. Они поглядели друг на друга, синхронно заработали челюстями и то ли нервно, то ли устало расхохотались.
Яго и Тамаз, сидящие напротив, перестали жевать солёную говядину, подняли головы и, не понимая, в чём причина веселья, заулыбались. Клоун подвинул палкой съехавшее из костра полено и сказал:
— Едем на юг. Зимой будет тяжело в этих краях.
Братья одинаково сощурились. Тамаз распрямился:
— А как же Клешнявый? Мы его так не оставим. Сегодня мы с Яго..
— Сегодня вы с Яго, – перебил Ориоль и зевнул, – выспитесь, потому что не спите уже третью ночь. А потом поедете: один – вперёд, разведать путь; другой – назад, в деревню, посмотреть, нет ли хвоста.
— Какой хвост? – показал красивые ровные зубы Яго. – Сегодня Тамаз отрубил последнюю голову этой гидре. Нет головы – нет и хвоста.
— Ошибаешься, милый, – проворковала гимнастка, кутаясь в медвежью шкуру. – Пока вы прогуливались по окрестности, мы кое-кого приметили.
Она подняла голову и посмотрела на Ориоля, ожидая, что он продолжит. Но клоун сонно глядел в пламя и, слушая похрустывание костра, молчал.
Девушка подняла глаза к небу:
— Во-о-он там. В темноте так сразу и не разберёшь. Только не пяльтесь туда все вместе.
Она помяла в пальцах сушёную фигу и тихо пропела:На тонкой ниточке судьбы парит крылатый змей.
И если нить заметишь ты, перерезать не смей.
И если нить ухватишь ты, перерезать не смей.
Циркачи по очереди взглянули на небо. В бледно-розовых облаках и правда что-то летало. Что-то похожее на полупрозрачную маску, глядящую на них из-за дымки. За ней тянулась тонкая, едва заметная лента, трепетавшая на ветру.
— Колдун, – сощурился Тамаз. – Почему не вошёл в шатёр со всеми, почему не напал на нас?
— Боится, – ответил с ходу Ориоль. – И правильно делает. У меня для таких, как он, всегда готов сюрприз. А ещё он слаб, его сила почти иссякла.
— Дай нам полчаса, и мы с Яго обшарим все рощи. Он творит своего змея где-то неподалёку.
— Полчаса? – клоун хмыкнул. – Будешь искать его там двое суток и не найдёшь. Этот умеет накладывать миражи и запутает в трёх соснах. Пусть смотрит. Меня не колдун беспокоит, а это. – Ориоль сунул руку под овечью телогрейку, вынул из-за широкого пояса чёрную грозную трубку с барабаном и рукоятью и протянул лилипуту. – Видал такие, Ёркель? Знаешь, как работает?
Маленький человек взял в руки гром-оружие, повертел в детских мозолистых ручках, откинул барабан, заглянул внутрь, посчитал количество отверстий, беззвучно щевеля губами, и ответил:
— Таких не встречал, только похожие. Нынче эти штуки тащат со стороны Чёрной Язвы черно-копатели и бедолаги из тех, кто смог выбраться. В том оружии, что я прежде видел, заряд всего один и надобно фитиль поджигать. А этот целых пять раз разит. Однажды, Ори, им уже воспользовались.
— Такое дело, други, – вздохнул клоун, хлопнув себя по коленям, – чуть помедлили бы мы сегодня – и четверо из наших лежали бы закопанные в песке. А вы ведь знаете, как я не люблю отменять представления..
Он по-отцовски поцеловал девушку в лоб, погладил её по волосам:
— Слава нашей Ру-Ру. Быстрой и точной.
Гимнастка чуть улыбнулась, не открывая глаз.
— И всё-таки времена настали смутные, – продолжил Ориоль. – Искусство наше ничего не стоит, пока такие, как Циклоп, владеют оружием древних. Хотел бы я знать, откуда он его достал?
— Ясно откуда, со дна Чёрной Язвы. – Великан посмотрел в кувшин, перевернул его, выливая остатки воды себе на голову, зафыркал. – Такое великое было землетрясение, что лезут из чрева земли сокровища. А отчаянный люд тянет его из трещин.
— Так-то оно так, Зубрик, – согласился лилипут. – Но только не думаю, что Циклоп отважился ходить туда, откуда никто не возвращается. Кишка тонка.