Путь Скорпиона

Флейта пела настойчивее и громче, к ней присоединились мягкие переливы струн мандоры.

Фигурка на сцене крепла, в ней будто появлялись соки и сила. Росток качался на ветру – спина танцовщицы изгибалась, как упругий стебель. Её руки, подобно растущим листьям, поднимались всё выше и пили свет белого шара, парящего над сценой.

Рузиль закружилась, сложив над головой ладони, превращаясь в бутон, набухающий цветочными ароматами и нектаром.

Кто-то из зрителей издал то ли стон, то ли крик. Может, ребёнок или женщина. А может, и мужчина – один из тех, кто впервые за долгие месяцы забыл о тяжёлом труде в лодке и, опустив мозолистые руки, пахнущие рыбой, не спускал глаз со сцены.

Теперь танцовщица прыгала вверх и снова кружилась, распускаясь розой. Подол её платья шелестел и переливался багрянцем. И чудилось, что сладкий аромат дикой пустынной розы, струится над толпой.

Но шар над Рузиль потускнел, как луна, затрубил рог, глухо застучал бубен. Из тенистого угла на розу бросился скорпион. Он прыгнул, перевернулся и рассёк воздух клешнёй. Но роза, гибкая и плавная, увернулась.

Скорпион попятился, побежал по кругу, чтобы напасть вновь. Тело танцора было выкрашено чёрным, и Ахти не сразу признал Гаспара, тем более он никогда ещё не видел его в танце.

Поверили ли зрители, что клешня Гаспара настоящая, или приняли её за бутафорскую, Ахти не понял. Но было ясно, что Чемпиона узнали. Лёгким ветерком пробежал шёпот над толпой. И глаза зрителей зажглись ещё ярче.

Снова и снова ловил розу скорпион, совершая немыслимые пируэты. Цветок не уступал ему и боролся за свою жизнь на пустынной сцене.

Тела танцоров будто не знали земного притяжения, будто не замечали, что есть боль и усталость плоти.

— Ловко они.. – шепнул Мур, с глазами как две звезды. И больше уже никто ничего не сказал, потому что говорить не хотелось.

Загрохотал барабан, и вот скорпион подрезал цветок. Рузиль покачнулась, как от смертельной раны. Прошла несколько шажков и рухнула на пол.

Скорпион замер. Умолкла музыка. Медленно, как во сне, Гаспар приблизился к её телу – к цветку, умирающему на песке. И то ли со скорбью, то ли с любопытством чудовища, впервые ощутившего хрупкость и красоту, он опустился на колени и коснулся её плеча.

Так тихо было вокруг, словно у сцены никого не было.

И тут Рузиль вскочила, и локти её, колени и пальцы будто обратились в острые шипы. Тревожной птицей вскрикнула флейта, быстро застучал барабан, и танец сменил ритм.

Роза ринулась на врага, скорпион подхватил розу. И они закружились в безумном круге. Мелькало чёрное на красном, а красное – на чёрном.

И вот, когда казалось, что танцоры упадут замертво или сорвутся с помоста, роза и скорпион сплелись в единое целое. Как блаженство и боль, как надежда и отчаяние, как огонь и лёд, как свет и тьма.

Но для Ахти, которому чужды были туманные образы и метафоры, поэтические сравнения и фантазии, для Ахти, который вырос в суровой дисциплине Зелёной твердыни, готовый всегда защищать и защищаться, этот танец показался его собственной жизнью. Его будущим, в котором грядёт радость и горечь, разочарования и победы. И всё это неразделимо. И всё это его.

Он тряхнул головой, словно спросонья, и будто заново увидел лица сидящих рядом с ним ребят: Иви, Анемеда и Мура.

Он посмотрел далеко за сцену – туда, где темнели фигуры кулкури, наблюдающие за представлением, и удивился: ещё недавно он потерял всё, он был один на свете и вот за несколько дней обрёл больше, чем мог надеяться, – друзей, семью, дом и даже призвание.

Силуэты розы и скорпиона кружились, восхваляя любовь и её силу, которая превращает чудовищ в людей. И без которой люди превращаются в чудовищ.