Код мессии

Став взрослым и набравшись опыта, Том сделал из случившегося два безусловных для себя вывода. Первый заключался в том, что раз такая замечательная женщина, как его мать, могла погибнуть от рака, значит, Бог, достойный того, чтобы в него верили, — не говоря уж о том, чтобы ему молились, — просто не может существовать. Если Вселенной действительно управляет какая-то высшая сила, значит, это жестокая и безжалостная Фортуна, маскирующаяся под Мать-Природу. И только наука может дать какой-то шанс изменить соотношение сил в борьбе с нею.

Второй вывод состоял в том, что он должен быть готовым оказать всемерную помощь тому, кому она потребуется, и, если такое случится, встретить болезнь во всеоружии. Еще когда он был подростком, его героями стали люди в белых халатах, орудующие скальпелями или склонившиеся над микроскопами, борющиеся с болезнями и спасающие жизни. Он с самого начала знал: чтобы победить в этой войне, ему необходимо стать не просто врачом. И он стал не только медиком, но и генетиком. И вовсе не для того он всю свою жизнь посвятил этому крестовому походу, чтобы теперь просто стоять в стороне, когда в помощи нуждается его собственная дочь.

Вертолет дернулся. Болтанка с новой силой обрушилась на его несчастный желудок. Потребовалось несколько минут, чтобы он понял — внезапная потеря высоты означает, что машина идет на посадку. Со смесью возбуждения и страха он осознал, что они почти у цели.

Он собрался с силами, чтобы выдержать момент приземления, и попытался прикинуть, сколько они летели, но в полумраке салона, да еще погруженный в собственные мысли, он потерял ощущение времени. Может, прошел час, а может, и все четыре. Рокот двигателя вдруг перешел на более высокую ноту, вертолет завибрировал и затих.

— Прибыли, — сообщил справа Хеликс.

С облегчением Том услышал, как открывается дверь, и почувствовал свет, даже сквозь повязку. Горячий сухой воздух ворвался внутрь и закрутился по салону, действуя как прохладный напиток, унимающий тошноту. Он чувствовал запах пыли и песка и еще едва заметный пряный привкус. Глубоко дыша, он ощущал, как напряжение его постепенно уходит.

— Повязку уже можно снять? — спросил он.

— Пока нет, — ответил Хеликс, держа его за руку и помогая пройти дверной проем. — Скоро снимете.

Том, вслепую нащупывая шаткие ступеньки, спустился на землю, и в лицо ему тут же ударили бесчисленные песчинки, поднятые в воздух замирающими лопастями вертолетных винтов. Солнце светило ему в затылок, во рту пересохло, ногами он ощущал неровности песчаной почвы. Его куда-то повели.

Когда двигатели окончательно стихли, его поразило полное отсутствие звуков вокруг. Если не считать шороха сухого ветерка и редких слов, которыми обменивались сопровождающие, никаких звуков не было вообще. Ни шума уличного движения. Ни голосов. Ничего. Только его собственное дыхание и скрип песка под ногами. Он вдруг ощутил себя бесконечно одиноким, но горячий воздух, песчаная почва и слабый свет, пробивающийся сквозь плотную повязку, придали ему сил.

Почти сразу же он почувствовал, что вместо песка у него под ногами уже более твердая поверхность, а солнце больше не греет затылок. По звуку своих шагов, ставшему иным, он определил, что они вошли в какое-то здание. Руки сопровождающих вели его дальше, в прохладу. А потом вдруг заставили остановиться.

— Осторожнее, здесь ступеньки, — предупредил справа все тот же голос Хеликса.

Пошатнувшись, он перенес вес тела на здоровую ногу, правую осторожно вытянул вперед и опустил. Ступенька оказалась настолько низко, что у него екнуло сердце и он на какой-то момент решил, что стоит на краю пропасти. Но тут, когда он уже почти потерял равновесие, нога наконец коснулась твердого. Ему никогда еще не встречались такие высокие ступени. Он спускался все ниже и ниже, держась за веревку, служившую перилами, чтобы не упасть.

И тут, совершенно внезапно, ему пришла в голову простая мысль. Раз он все еще жив, значит, эти люди действительно хотят с ним о чем-то договориться. И вероятно, у них есть то, что он ищет.

Им овладело возбуждение, и пока они спускались по нескончаемо длинной винтовой лестнице, страх его постепенно уходил, уступая место почти радостному предвкушению.

Когда лестница кончилась, сопровождающие заставили его пригнуться и быстро провели, судя по звукам, по узкому коридору. Он задел головой низкий потолок, гулкие звуки шагов по каменному полу, слившиеся воедино, едва не разорвали ему барабанные перепонки.

Затем подобно тому, как бурная река сразу же успокаивается, влившись в огромное озеро, эхо шагов стихло, едва узкий коридор привел их в просторное помещение.

Его резко дернули назад, быстрый шаг сменился медленным, почти прогулочным. Судя по запахам, помещение могло быть церковью. Том с детства помнил эти запахи: сухой пыли и старых книг. Аромат ладана явно ощущался в воздухе — вместе с запахом восковых свечей. Но самым примечательным здесь была акустика. Огромная пустота вокруг. Казалось, ее можно пощупать руками, она была почти как живое существо. Он обнаружил, что старается ступать мягко, чтобы не создавать шума, так сильно бьющего по его ставшим сверхчувствительными барабанным перепонкам.

Наконец ему сделали знак остановиться, и он начал было приходить в себя, но тут чья-то сильная рука ухватила его за плечо. Он почувствовал на своей шее ледяное прикосновение стального клинка.