Код мессии

Поднимаясь по каменным ступеням центральной башни, которая возвышалась над зданием старого приюта, Мария недоумевала, зачем это она понадобилась отцу Анджело. Она прекрасно знала, что он — один из самых старших в ордене, но ее-то он видел всего один раз, во время своего предыдущего визита. И только потому, что во время обхода зачем-то сунул нос в прачечную, где она в это время стирала, или «выполняла свои обязанности», как называла это мать Клеменца. Так что это была чистая случайность, что он ее вообще заметил. В отличие от других девочек она всегда была чем-то занята.

Мария уже давно оставила всякую надежду понять, почему сестры так ненавидят ее, но знала твердо, что они ее ненавидят. Они всегда находили предлог, чтобы наказать ее. Она догадалась, что это как-то связано с ее внешностью. Некоторые сестры даже обзывали ее «дочь дьявола» — из-за ее глаз, конечно; и еще они заставляли ее очень коротко стричь волосы, так что сквозь них видна кожа. «Не думай, что быть красивой — значит быть особенной», — то и дело слышала она. И Мария уже перестала об этом думать и пытаться что-то понять. Все, что она знала, — это то, что сама ненавидела свою внешность и очень хотела быть обычной, незаметной. Тогда она перестанет выделяться и у нее появятся друзья.

Подходя к закрытой двери в библиотеку, Мария снова задала себе все тот же вопрос: почему отец Анджело потребовал именно ее? Ее вовсе не радовала такая честь — наоборот, внутри все сжималось от нервного напряжения. Ведь отец Анджело занимает такой важный пост в церкви, он, наверное, запросто беседует с Богом; даже жаба, то есть мать Клеменца, в его присутствии нервничает.

Остановившись у двери, она уже подняла руку, чтобы постучаться, но на секунду остановилась и спросила себя: а что будет, если она сейчас просто повернет назад? Сбежит… Ее накажут, скорее всего засадят в этот ужасный карцер. Нет уж… И она, глубоко вдохнув, три раза тихонько стукнула в дверь.

— Войдите! — раздался громкий голос.

Дрожащей рукой она нажала на металлическую ручку и отворила тяжелую дверь. Отец Анджело был в библиотеке один. Он сидел на кушетке у окна, прямо напротив двери. Стены по обе стороны от кушетки были заставлены полками с книгами в кожаных переплетах. Библиотека была маленькая и довольно уютная. Она много раз бывала здесь. Но сейчас она была один на один с мужчиной, и от этого библиотека выглядела странной и чужой.

Отец Анджело — тощий старик. Даже когда он сидит, его одежды болтаются на костлявом теле. Лицо длинное, нос бесформенный, глаза слишком близко посажены. Но самое ужасное — его кожа: вся рябая, в родимых пятнах и желтовато-бледная, как у больного. Когда он улыбается, видны его желтые зубы. Мария замерла на месте, ей отчаянно захотелось повернуться и убежать, но отец Анджело хлопнул ладонью по кушетке рядом с собой:

— Иди сюда, дитя мое. Сядь рядом. Ты ведь Мария, не так ли?

Сжав кулаки, так что ногти впились в ладони, она заставила себя подойти к нему.

— Да, отец Анджело.

Она села на кушетку, но как можно дальше от него, насколько это возможно, и даже на таком расстоянии почувствовала, как скверно пахнет у него изо рта. Вонь гнилой капусты, когда опорожняешь помойные ведра с кухни. Он протянул ей книгу. Библию. Потом встал и пошел к двери. Напряжение немного отпустило ее; но все равно в его присутствии у нее по коже бегали мурашки. И тут же опять она вся напряглась, увидев, что он задвинул засов на двери.

— Отлично! — сказал он и опять показал в улыбке свои желтые зубы. — Теперь нам никто не помешает. И я могу спокойно послушать, как ты читаешь.

Он вернулся к кушетке и опять сел рядом, но на этот раз очень близко, так что его бедро коснулось ее ноги. Она попыталась отодвинуться, но уперлась в подлокотник: дальше двигаться некуда.

— Что вы хотите, чтобы я читала? — спросила она, стараясь, чтобы голос ее не дрожал.

— Сама выбери, дитя мое. И не отодвигайся.

И он костлявой рукой похлопал себя по ляжке. Тут она заметила, какой у него прекрасный маникюр.

— Садись ко мне на колени.

Сердце у нее начинает биться так часто, что она едва дышит.

— Благодарю вас, отче, но мне удобно.

Его ладонь еще более настойчиво хлопнула по ляжке.

— Вздор! Садись сюда, я тебе говорю!

Она обернулась к нему и увидела, что его глаза прямо-таки впились в нее. Он уставился на нее как голодный волк, и она очень испугалась. Дикий зверь, а не человек. Лоб весь потный, верхняя губа тоже мокрая.

Он улыбнулся ей, и это было самое ужасное зрелище, какое она когда-либо видела. Дрожащими руками она раскрыла Библию и стала читать с первого попавшегося места: «И тогда сказал ангел…»

А его рука уже лежала на ее левой груди и сжимала ее так сильно, что ей сделалось больно. Мария не верила себе: отец Анджело не может так себя вести! Она попыталась не обращать внимания на его поползновения — в надежде, что он сейчас остановится, и продолжала читать, стараясь сосредоточиться, но слова плыли у нее перед глазами.

Другой рукой он между тем расстегивал пуговицы ее блузки и лез ей под лифчик, хватал другую грудь. Его хриплое дыхание участилось, словно он долго бежал. Не в силах притворяться, что ничего такого не происходит, она отложила Библию в сторону и попыталась оттолкнуть его руки.

— Пожалуйста, отец Анджело, не надо! Пожалуйста, оставьте меня!

— Но это вовсе не моя вина, дитя мое! Ты так прекрасна! Это ты меня соблазняешь, а не я тебя!

Его темные глаза бешено, лихорадочно блестели.

— Веди себя смирно, и тебя не накажут.

Она не пыталась вырваться, но тут он вдруг навалился на нее всем телом. Несмотря на худобу, он был очень силен и легко повалил ее на кушетку. Она хотела закричать, но он своим вонючим ртом впился ей в губы. Она почти задыхалась. Его язык забрался ей в рот. Лицо его было так близко, что она видела все пятна на его рябой физиономии, все угри на бесформенном носу. Она чувствовала, как его правая рука лезет ей под юбку, стаскивает с нее трусики и костлявые пальцы щиплют и ощупывают ее живот. Она напрягала все силы, чтобы вырваться, но он давил на нее своим весом. Его пальцы делали ей больно, и вдруг он на одну милосердную секунду отстранился. И тут она ощутила, как что-то очень большое настойчиво втискивается ей между ног, оно очень большое, и ей очень больно. Он стонал и рычал как зверь. В полной панике она уже не могла даже пошевелиться или закричать. По щекам ее потоком текли слезы.