Страница 24 из 135
Хэнк нервно кивнул. Он добровольно согласился на экспериментальный курс генной терапии, но Том знал, что выбора у него нет. У Хэнка был рак легких, и без радикального лечения он умрет. Курс лечения предполагал введение генов в раковые клетки организма — таких генов, которые заставят иммунную систему убить опухоль. Раковая опухоль — это скопление клеток, восставших против четких генетических приказов, клеток, которые начали бесконтрольно разрастаться. Чтобы подавить этот мятеж, нужно было уничтожить практически все клетки опухоли. Для этого требовалось средство, позволяющее ввести гены-убийцы в мятежные клетки, не повреждая при этом здоровых. Вот здесь и вступали в дело ретровирусы ВИЧ.
Ретровирус может внедриться в клетку организма и ввести свои собственные генетические инструкции в здоровую ДНК этой клетки. Подобно крылатым ракетам, ретровирусы можно перепрограммировать в лаборатории, отключить их вредоносный код и ввести в них доброкачественные гены. Нейтрализовав гены в ВИЧ-ретровирусе, которые обычно атакуют иммунную систему человека, и введя вместо них специальные гены, имеющие терапевтический эффект, убийцу, вызывающего СПИД, можно приручить и обучить лечению рака легких. Том и его команда уже доказали, что могут делать эти ретровирусы безвредными. В них успешно вводили гены, способные выявлять и поражать раковые клетки в легких. Оставалось лишь проверить воздействие этих генетически переделанных ретровирусов на человека.
— Можете еще раз рассказать, насколько это рискованно? — спросил Хэнк, стараясь не выказать своего страха.
Том положил руку ему на плечо. Как обычно в подобных случаях, он был очень осторожен, не допуская полной откровенности.
— Один из рисков состоит в том, что ретровирус начнет работать самостоятельно и вторгнется в здоровую клетку, а затем введет свои гены не в ту часть твоего генетического кода.
— И что тогда?
— Тогда он вызовет рак и в здоровых клетках. Но шансов, что это произойдет, очень, очень мало.
— Я могу заразиться СПИДом?
— Нет, мы уже не раз проверяли носитель ретровируса — мы называем его вектор — на протяжении последних трех лет и убедились, что он безвреден. Поэтому ФДА и разрешило его применение. Говоря откровенно, Хэнк, единственный риск заключается в том, что все это не сработает.
Он почувствовал, как худое плечо больного вздрогнуло у него под рукой.
— Стало быть, терять мне все равно нечего?
Том секунду молчал, глядя Хэнку в глаза. Он вспомнил, как этот парень впервые появился здесь три недели назад — некогда здоровый и мощный, привыкший к работе на воздухе, а ныне столь ослабевший, что едва мог ходить. «Не умею я болеть, — сказал он тогда. — Так что или прикончите меня, или уж вылечите. Только освободите от этой дряни». Он был готов попробовать все, что угодно, если это обещало ему избавиться от больничной койки и от самой больницы.
— Я буду с тобой совершенно откровенен, Хэнк, — сказал Том. — Шансы, что этот метод лечения не сработает, достаточно высоки — может быть, около восьмидесяти пяти процентов. Однако вероятность того, что он ухудшит твое состояние, минимальная. А вот шанс на твое выздоровление без лечения равен нулю. Так что у тебя есть выбор. Либо ты не предпринимаешь никаких мер, дав болезни возможность развиваться своим путем, либо начинаешь лечиться, имея пятнадцать шансов из ста на то, что выздоровеешь.
Хэнк нахмурился, словно раздумывая, откашлялся и переспросил:
— Пятнадцать процентов?
— В лучшем случае, — ответил Том с непроницаемым выражением лица.
Хэнк улыбнулся — широкая улыбка осветила все его ссохшееся от худобы лицо, отчего он сразу стал выглядеть почти здоровым.
— У меня бывали шансы и похуже.
Том ответил ему такой же улыбкой:
— У меня тоже. Мне попадались пациенты с гораздо более ничтожными шансами на выздоровление, но они ушли отсюда на своих ногах. Так что пока у нас нет причин сдаваться.
Потребуется много недель, месяцев, даже лет, пока результаты станут окончательными. Но Тому было наплевать, сколько времени это займет, лишь бы удержать жадные руки смерти подальше от этого молодого парня чуть дольше. Он повернулся к сестре, которая укрепляла баллон капельницы на штативе. В баллоне находилась первая порция красной ретровирусной сыворотки, изготовленной в лаборатории наверху методом клонирования.
— Так, Бет, нам надо дождаться, когда приедет мать Хэнка. Она сказала, что будет к семи. Потом, пожалуйста, приведите сюда кого-нибудь из врачей НИЗа — пусть видят, что мы делаем. Думаю, лучше доктора Карла Ламберта. Как только он придет, сообщите мне, и мы начнем. О’кей?
Бет кивнула. По выражению ее глаз Том понял, насколько она взволнована. Сам он был спокоен. Они сумеют вылечить Хэнка. Сейчас он желал только одного — быть столь же уверенным в отношении бесконечно более сложного случая. Случая Холли. Боб и Нора сообщили, что к девяти будут готовы проверить воздействие ретровируса, который они вырастили, на глиобластому. Он взглянул на часы: осталось всего два часа.
В другой части первого этажа Джасмин Уошингтон первые полчаса своего рабочего дня посвятила проверке состояния всего своего хозяйства. Скоро появятся первые, самые активные из ее сотрудников, а она любила побыть некоторое время наедине со своими аппаратами.
Она обошла весь экспериментальный отдел со всеми его геноскопами. Отдел был устроен точно так же, как и другой, аналогичный, наверху, — это там геноскоп считывал геном Холли. Только здесь находилось всего четыре таких аппарата, и все — модернизированные экспериментальные модели. Два справа могли выдавать голографическое изображение и уже были оснащены пробным вариантом программы «Ген-Джинн». Джасмин не сомневалась, что через несколько дней они будут полностью готовы к работе.
Тут ее вновь охватили противоречивые чувства. Четыре дня назад они с Ларри взяли Холли в кино, на новый диснеевский мультфильм «Король Лев». Как обычно, они все время смеялись и подначивали друг друга, но Джасмин не могла перестать думать о приговоре, вынесенном ДАНом. Она гордилась способностью геноскопа предсказать болезнь, особенно если ее можно предотвратить или вылечить. Но если все, на что способно ее изобретение, — это лишь предсказать несчастье, не предлагая при этом никаких мер спасения, значит, оно не такое уж и умное.