Код мессии

В шесть тридцать Том въехал на территорию фирмы «Джиниус». Машина с полицейскими охранниками тащилась следом. Как правило, в шесть пятнадцать он уже сидел за своим рабочим столом, но утренняя встреча Холли была приятным предлогом нарушить обычный режим.

Он въехал в «мерседесе» в подземный гараж и отметил, что здесь практически пусто. Улыбнулся, заметив одинокий зеленый «БМВ» с откидывающимся верхом, припаркованный в ближайшем к въезду месте. У них с Джас было своего рода шуточное соревнование: кто приедет первым и кто, соответственно, захватит это местечко, подтвердив тем самым свое первенство в приходе на работу. Правда, иногда здесь оказывалась машина Джека Николса, которому очень хотелось доказать им, что он вполне может с ними состязаться, но по большей части это соревнование проходило между ними двоими. Выигрывал обычно он. Но не сегодня.

Он выбрался из машины и пошел к лестнице, что вела в атриум. До покушения он бы помчался вприпрыжку, но теперь мог только идти. Лифтом он не пользовался из принципа.

Было тихо, если не считать стука его ботинок по мраморному полу. Слева, за затемненными стеклами, он увидел Джасмин, обходящую главный компьютерный зал. Из атриума к ней вела дверь из черного непрозрачного стекла с предупреждающей надписью: «Отдел обработки информации. Посторонним вход воспрещен». Ее отдел вместе с атриумом и больничным отсеком занимал весь первый этаж пирамиды «Джиниус».

Он помахал Джасмин и прошел дальше, туда, где, возвышаясь до самой верхней точки пирамиды, посреди атриума стояла тридцатифутовая многоцветная голографическая модель спирали ДНК, вращавшаяся на круглой подставке. Как часто случалось и прежде, Том проигнорировал запрещающую надпись рядом с ней и вступил прямо в объемное изображение. Посмотрев вверх сквозь винтовую лестницу, вращающуюся вокруг него, он еще раз поразился многоцветью ступенек, представляющих нуклеотидные основания. Такое пребывание внутри двойной спирали, которая несла в себе код всех форм жизни, всегда вдохновляло его. Для него это была как бы информационная супермагистраль, следуя по которой можно было раскрыть большую часть секретов, имеющих значение для науки. Покачав головой, он сошел с подиума и направился к больничному отсеку, расположенному в западной части здания.

Толкнув дверь, он оказался в небольшой, весело убранной приемной, рядом с прилегающими к ней комнатами отдыха. Двойные распашные двери вели в палату экспериментальной генетической терапии и находящуюся за ней операционную. Палата имела лицензию Национального института рака, входящего в состав Национального института здравоохранения (город Бетесда, штат Мэриленд). Здесь было десять коек, которые обслуживал штат из четырех врачей и десяти медсестер, по одной на каждую койку. Два врача были из НИЗа — Национального института здравоохранения (там они числились в научном отпуске); в их задачу входил взаимный обмен опытом плюс, конечно же, наблюдение за тем, чтобы «Джиниус» своевременно получал все необходимые разрешения от ФДА — Управления по контролю за продуктами и лекарствами — и НИЗа на осуществление экспериментальных методов лечения подопытных пациентов, этих своего рода морских свинок. Том дорожил сотрудничеством с врачами из НИЗа и никогда ничего от них не скрывал. Ну или почти ничего. Он еще не показывал им новую базу данных по ДНК, поскольку был уверен, что, несмотря на его мотивировку, Национальный институт здравоохранения не одобрит это начинание.

Том открыл дверь и невольно улыбнулся: освещенная солнцем комната словно приветствовала его. Желтые стены, василькового цвета занавески, множество комнатных цветов, сосновые кровати, частично отгороженные друг от друга ширмами. Все это создавало впечатление, что это не больничная палата, а просто огромная спальня. Однако вовсе не обстановка делала данное помещение столь специфическим, да и Том гордился отнюдь не ею.

Палата была необычной, потому что пациенты могли рассчитывать на койку в ней только при условии соответствия строжайшим критериям отбора: прежде всего им должно было оставаться не менее трех месяцев жизни. Они поступали сюда, когда методы химиотерапии, лучевой терапии и все остальные оказывались бессильны. Это было в буквальном смысле слова их последнее прибежище. Сюда они поступали, чтобы перепрограммировать свой генетический код.

Том задумал эту палату, чтобы исследователи из лабораторий на верхних этажах видели практическое применение результатов своей работы; при этом он ни на минуту не забывал, что медицинские исследования не имеют смысла, если не помогают спасать человеческие жизни. Многие смертельно больные пациенты умирали, но значительное число избежали летального исхода и продолжали жить. В начале 1999 года в этой самой палате имел место первый в истории зарегистрированный случай излечения фиброза мочевого пузыря с помощью генетических методов. Год спустя то же самое произошло с пациентом, страдавшим наследственной хронической хореей. Только в этом скромном помещении за последние девять лет были спасены более пятидесяти больных. Бессчетное количество подобных случаев было зарегистрировано в других странах мира — как результат того, что было испытано и проверено здесь.

В настоящий момент в палате было занято лишь шесть мест. Пятеро пациентов спали, но Том не удивился, увидев, что Хэнк Полански уже сидит на постели и разговаривает с медсестрой Бет Лоуренс. Сегодня был большой день для этого двадцатитрехлетнего фермера из Северной Каролины. Федеральное управление наконец утвердило их новый способ лечения, и нынче утром Хэнк Полански должен был получить инъекцию ретровируса ВИЧ, который вызывает СПИД.

Пациентов по большей части вели другие врачи — просто потому, что он был вечно занят в лаборатории, однако Том не мог не считать себя ответственным за всех и каждого.

Сестра Лоуренс, высокая, подтянутая, строгая, но с удивительно открытой улыбкой, готовила капельницу для Хэнка. Подняв глаза, она тепло посмотрела на Тома:

— Доброе утро, доктор Картер!

— Доброе утро, Бет. Доброе утро, Хэнк. Как ты себя сегодня чувствуешь?

Хэнк повернул к нему свое бледное лицо и храбро улыбнулся:

— Я еще тут, док.

Когда он говорил, его тяжелая одышка становилась еще слышнее.

— К лечению готов?