Код мессии

— Но не считаешь, что нам следует завалить ими весь мир?

Он отрицательно качнул головой:

— Нет, пока не просчитаем всех последствий. В долгосрочной перспективе это может принести больше вреда, чем пользы.

— Что-то это не похоже на тебя — беспокоиться по поводу нарушения естественного порядка вещей.

Он неуклюже пожал плечами:

— Может быть, я ошибался. Может быть, во всей этой фантасмагории все же есть какая-то система.

Она не верила своим ушам.

— Ты имеешь в виду религию?

Он издал сухой смешок.

— Едва ли. Скорее всего старушку нашу — Мать-Природу. Может, она не так уж и жестока, как я раньше думал.

Джасмин забарабанила по столу пальцами.

— Так, маэстро, и как же мы должны поступить с этими генами? Уничтожим их? Притворимся, что никогда их не находили?

Том снова пожал плечами:

— Это только один из вариантов.

— Том, я же шучу! Ты же не можешь всерьез считать, что мы не должны вообще пускать их в дело?

Том улыбнулся. В его синих глазах мелькнула искра азарта.

— Ты действительно хочешь знать мое мнение?

— Разумеется!

— Ну, тогда подъезжай сюда к полуночи, и я все тебе расскажу.

В 22 часа 56 минут, когда было уже совсем темно, Джасмин подъехала к закрытым воротам, ведущим в кампус «Джиниус». Взглянула в сторону темной караулки у ворот, но та была пуста. Она уже хотела было вылезти из машины и открыть ворота сама, но они внезапно распахнулись.

Она вновь завела свой «БМВ» и в лунном свете поехала к видневшейся впереди пирамиде. Остановившись возле парадной двери, она удивленно обнаружила, что вся дрожит, хотя ночь была теплой. Пирамида высилась перед ней темной громадой, нигде не было видно ни огонька, если не считать тусклого фонаря, освещавшего атриум, и света на втором этаже, где располагались лаборатория имени Крика и конференц-зал.

— Очень странно, — прошептала она, как будто кто-то мог ее услышать. Сегодня она ушла с работы рано, поняв, что от Тома больше ничего не добьется. Пытаясь убить время до назначенного часа, она погрузилась в разные повседневные заботы, но продолжала думать об этих генах и реакции Тома на ее саркастическое предложение уничтожить их. Как он сказал? «Это только один из вариантов…»

Какого черта он собирается показать ей среди ночи? Ей вдруг пришло в голову, что он намерен уничтожить все пробирки с сывороткой, поставив их в автоклав-стерилизатор. От этой мысли ее бросило в жар, и она всю оставшуюся часть дня и вечером ломала голову над тем, как лучше всего распорядиться генами, не преступив некую границу благоразумия. Но проблема оказалась куда сложнее, чем любая компьютерная заморочка, с которыми она сталкивалась, и пока что все результаты ее размышлений сводились к одному большому нулю.

Она распахнула дверцу, под ногами хрустнул гравий. Парадная дверь была открыта, и она проследовала прямо в слабо освещенный и совершенно пустой атриум. Голограмма ДНК трепетала в полумраке подобно призрачным змеям. Дверь в больничный отсек была открыта. В тишине слышался только стук ее каблуков по мраморным плитам. Она вошла в палату. Тут тоже было темно. Не горела даже лампочка на посту медсестры.

Когда ее глаза привыкли к полумраку, она осмотрела палату. Странно, но кровати были пусты. Белье со всех постелей снято. На каждом из матрасов лишь аккуратная кучка — сложенное вчетверо одеяло и две подушки. Джасмин почувствовала, как вдруг сильно забилось ее сердце. Она развернулась и пошла обратно. Уезжая отсюда днем, она заметила какое-то оживление возле больничного отсека, но не придала этому значения. Тем не менее она хорошо помнила, что семь коек были еще сегодня заняты тяжелобольными пациентами.

Когда она вышла в атриум, ее напряжение было таким, что она чуть не подпрыгнула от легкого шороха, с которым отошла в сторону дверь лифта. А когда увидела Тома, выходящего из кабины, испытала такое облегчение, что хотела броситься прямо ему в объятия.

— Спасибо, что приехала, — произнес он таким тоном, словно ждал ее на обычную вечеринку с барбекю.

— Что происходит, Том? Где охранники?

Он пожал плечами:

— Я хотел, чтобы все это осталось сугубо между нами.

— А пациенты?

Том улыбнулся и знаком пригласил ее в лифт. Нажал на кнопку лаборатории имени Менделя и сказал:

— По официальной версии они все оказались исключительно восприимчивы к назначенным им курсам лечения. И я отнюдь не собираюсь ее оспаривать. Двое уже отправились по домам, остальные перебрались в больницу «Массачусетс дженерал» — проходят там обследование и сдают анализы. Но я совершенно уверен, что они тоже скоро разъедутся по домам.

— Это ты их вылечил?

Он улыбнулся и кивнул.

— Но я ни за что в этом не признаюсь. Необходимо, чтобы никто не знал, что у меня теперь есть этот дар. Утром я тут немного увлекся, но в будущем не стану предпринимать подобных шагов.

— Это все, что ты хотел мне показать?

Лифт остановился, дверь открылась.

Том покачал головой и ответил:

— Нет. Это просто пример, как лично я могу использовать эти гены. Спрятавшись за обычные методы лечения.

— А в общем и целом? Что мы будем делать с оставшимися пробирками?

Том вывел ее из лифта и взял за руку:

— Идем…

Он поднес руку к ДНК-сенсору, дверь в лабораторию Менделя распахнулась.

— Ты только представь себе на минутку, — начал он, — как работает эта сыворотка. Вирусный вектор разработан специально для того, чтобы ввести гены из Назарета в стволовые клетки пациента. Это означает, что пациент будет иметь способность весь отпущенный ему срок жизни исцелять других. Но он не сможет передать этот дар никому другому, а только принести исцеление. А поскольку гены введены не в эмбриональные клетки пациента, он не сможет передать их своим детям. Таким образом, этот дар умрет вместе с ним.

Джасмин последовала за Томом в лабораторию и зажмурилась, когда сенсор включил освещение и мощные вольфрамовые лампы осветили огромную криогенную камеру слева и сверкающее белым стеклом пространство раскинувшейся перед ними лаборатории.

Джасмин нахмурилась и заметила:

— Но ведь этот дар может и не умереть вместе с ним, если он сумеет клонировать гены из Назарета или если кто-то еще, владеющий соответствующим ноу-хау, возьмет у него эти гены и сам клонирует их — с его разрешения или без оного.

Том кивнул. Он явно уже подумал о такой возможности.