Код мессии

Глава 29

Комната для приведения в исполнение смертных приговоров, тюрьма штата Массачусетс

В ожидании полуночи Мария Бенарьяк мысленно все повторяла и повторяла слова доктора Картера.

Должно быть, он все-таки врет, твердила она себе. Тюремный врач сделал ей инъекцию антигистамина. Она была так погружена в собственные мысли, что даже не обратила внимания на идиотизм ситуации: он выразил опасение насчет ее отрицательной реакции на яды, которые вскоре введет ей.

Но ведь Холли жива! Она видела ее собственными глазами. И Картер ничего не знает о плане. Значит, все правда.

Услышав, что Холли вернули из-за порога смерти, Мария пришла в сильное возбуждение. Это доказывало, что ее план сработает. Но когда Картер все ей объяснил, возбуждение ее испарилось. И чем больше она мучилась от его рассказа, тем больше опасалась, что задуманное не приведет к успеху.

Пока надзирательницы обряжали ее в памперс, рассуждая о том, что после наступления смерти она уже не сможет контролировать ни кишечник, ни мочевой пузырь, она лихорадочно пыталась найти другие возможности спасения. Картер признался, что еще не знает точно, как действуют эти гены! Значит, он мог и ошибаться. А стало быть, вовсе не обязательно, что ее плану что-либо угрожает. Ох, если бы святой отец оказался здесь и дал ей совет!

Да, но он-то как ей поможет? Если Картер не врет, то теперь слишком поздно разрабатывать другой план. Следует смотреть фактам в лицо: все уже решено и подписано, так что остается только надеяться, что Картер ошибся.

Такие мысли роились у нее в голове, пока надзиратели вели ее по белому коридору. Но когда дверь распахнулась и она увидела место, где ей предстояло умереть, сознание ее мгновенно очистилось от всего постороннего.

Белая комната, футов десять на пятнадцать, не больше, и почти все ее пространство занимает огромный стол с наклонной столешницей в форме креста, покрытой черным пластиком. Ствол этого креста и обе перекладины снабжены толстыми кожаными петлями для удержания на нем осужденного. Возле каждой перекладины — трубка для внутривенного вливания, отходящая от хромированного ящика размером с телевизор. На верхней его панели обойма шприцев для внутривенного введения анестезирующих средств и смертельных растворов.

Раньше ей уже объяснили, что препараты будут запущены в эту систему из-за плексигласового экрана, отделяющего приговоренного от свидетелей казни. Там же стояли два телефона. Один был напрямую связан с кабинетом губернатора штата, что давало тому возможность отменить казнь — даже в самый последний момент. По традиции начальник тюрьмы всегда стоит возле этого телефона и ждет в течение трех минут после наступления полуночи — времени исполнения приговора, — прежде чем отдать последнее распоряжение. Однако после вступления в силу президентской инициативы «Криминал-2000» эта традиция стала не более чем пустой формальностью. Начиная с 8 февраля 2000 года ни в одной тюрьме Соединенных Штатов Америки не было ни одного случая отмены смертной казни в последний момент.

Изучая лица свидетелей, стоявших за прозрачным экраном, Мария сверкнула глазами — она увидела сгорбленную фигуру отца Изекьеля. Он был одет в простой черный и давно вышедший из моды костюм, в котором тонуло его тщедушное тело. Раньше она никогда не замечала, что он стар, но сейчас его испещренное морщинами лицо наглядно говорило, что ему и впрямь девяносто шесть. Но для нее его возраст ничего не значил. Святой отец был для нее вечным, вне времени. Это был просто человек, пришедший ей на помощь, спасший ее, когда весь мир от нее отвернулся. Как ей хотелось сейчас поговорить с ним, поделиться сомнениями, страхами… Уж он-то нашел бы для нее нужные слова…

Но это было уже невозможно. Она остается одна, наедине со своей верой, и должна одна взойти на собственную Голгофу.

Когда надзиратели подвели ее к столу, она еще раз попыталась перехватить взгляд отца Изекьеля — ей вдруг отчаянно захотелось предупредить его, что что-то может пойти не так. А он лишь улыбнулся ей; это была улыбка поддержки, улыбка соучастника; он разве что не подмигнул ей!

«Вы ничего не понимаете! — хотелось ей крикнуть ему. — Это может не сработать!» А надзиратели уже поставили столешницу вертикально. Сейчас ее привяжут!

— Нет! — закричала она, пытаясь вырваться. — Это неправильно! Пусть они прекратят! Я еще не готова!

Глаза Изекьеля затуманились, на его лице отразилось удивление, но он ничего так и не понял. Охрана и свидетели продолжали бесстрастно наблюдать за происходящим, а четверо опытных надзирателей тем временем силой прижали ее к столу и занялись каждой ее конечностью в отдельности. И вот ее тело закреплено неподвижно. Столешницу снова перевели в горизонтальное положение. Тюремный врач ввел оба катетера в вены на ее раскинутых в стороны руках и подключил к ее груди кардиомонитор.

Взгляд ее упал на часы с простым белым циферблатом, висевшие над экраном. Они показывали одиннадцать пятьдесят восемь. Она сосредоточилась и стала думать только о том, что сказал Картер. Времени на самообман уже нет. Если он со своей теорией прав, то она не просто обречена, вся жизнь ее прошла впустую. Она не только не сумела остановить его, творившего зло, но и буквально зарыла в землю свой талант, свой дар целителя, посвятив жизнь убийству во имя Господа, вместо того чтобы исцелять.

И теперь ей осталась только одна истина — урок всепрощения и искупления, преподанный первым мессией. Он умер, чтобы другие могли раскаяться и обрести спасение и вечную жизнь.

Она лежала на своем кресте, готовая к тому, что смертоносная жидкость сейчас вольется в ее кровь. Потом глубоко вздохнула и мысленно произнесла: «Отец мой, прости меня, ибо я согрешила…»

Изекьель де ла Круа попытался перестать теребить свой рубиновый перстень, но пальцы его не слушались. «Доверьтесь мне», — сказала ему Мария. Но он все равно нервничал. Он был поражен ее видом, когда она показалась в дверях смертной камеры. Она явно чего-то боялась! Еще утром она была столь уверена в себе, отвергала все его сомнения. А теперь со своего места за экраном он видел, что она страшно напугана. Он мог понять, почему она вдруг стала вырываться — страх может поразить даже самого уверенного в себе человека, когда тот оказывается перед лицом смерти. Сам Христос пережил момент отчаяния на кресте, когда решил, что брошен на произвол судьбы.