Код мессии

Она уже хотела было повернуться и идти в камеру, но вдруг заметила, как напряглись у Изекьеля плечи и он почти остановился. Она даже подумала, что он сейчас повернет назад и что-то еще ей скажет, но он смотрел в сторону приемной. Ее наполовину стеклянная дверь распахнулась, и оттуда появилась высокая мужская фигура. Мария стояла довольно близко, но солнце светило так сильно, что она не могла определить, кто это. Незнакомец наклонился и пожал руку отцу Изекьелю. Она смотрела, как они разговаривают. Ей показалось, что Изекьель чувствует себя как-то неуверенно. Проговорив несколько минут, собеседники обменялись рукопожатием, и святой отец двинулся дальше, к выходу.

Охранники все еще не торопились уводить ее. Когда дверь за отцом Изекьелем захлопнулась, перекрыв источник света, она наконец увидела, с кем он разговаривал. Доктор Картер! И он явился ее навестить! Только этого не хватало… Очень странно… С чего бы это ему приходить? Она была бы не против встретиться с ним, когда выберется отсюда. Вот тогда он заплатит за все, что сделал. Но сейчас она вовсе не готова к встрече. Хотя… Она все же не прочь еще разок поиздеваться над ним.

Она ждала, что Картер сразу подойдет к ней, но он стоял на месте, вертя в левой руке листок бумаги. Выглядел он совершенно иначе, чем в прошлый раз, с ним произошли какие-то радикальные перемены — это был совсем другой человек, не тот, что приходил к ней одиннадцать дней назад. Одет он был обычно — выцветшие джинсы, синяя рубашка с воротником поло, значит, дело вовсе не в одежде. Тут он улыбнулся, и Мария поняла, что в нем изменилось. Улыбка! Она стала не сказать чтоб вызывающей, просто уверенной. Но он сразу помолодел, в нем даже появилось что-то мальчишеское. И причина этого, как она мгновенно догадалась, заключалась в его приподнятом настроении. Она вдруг осознала, что это ее странным образом нервирует. Чего она точно никак не ожидала — так это встретиться с Картером, да еще видеть, как он сияет от счастья!

Она заметила, как он попросил о чем-то охранника. Тот кивнул и открыл наружную дверь. И снова в коридор хлынул мощный поток света. Когда дверь закрылась, она увидела рядом с Картером щуплую фигурку, ростом даже ниже, чем отец Изекьель. Девочка в красной бейсболке! Она держалась за руку Картера. И только когда она помахала ей рукой, точно так, как на фотографии, Мария поняла, что это его дочь. Та самая. Смертельно больная Холли Картер.

Мария стояла в полном недоумении. Дочь этого нечестивца должна лежать на смертном одре, возможно, даже в морге! Но если не считать отсутствия на ее голове волос, она выглядит вполне благополучной и совершенно здоровой. Прямо-таки пышущей здоровьем!

Что это еще за шуточки?! Что у них там произошло?!

Прежде чем Мария сумела что-либо понять, наружная дверь снова распахнулась, впустив поток яркого света, и девочка исчезла, а доктор Картер тут же направился к ней. И, словно повинуясь неслышной команде, охранники повели ее назад, в комнату для свиданий, и снова приковали цепочкой к столешнице.

Том Картер вошел и уселся напротив нее. Он не испытывал к Марии Бенарьяк ненависти. Она обречена, она умрет, а Холли будет жить. Этого для него более чем достаточно. Кого он действительно жалел, так это старика Изекьеля де ла Круа. Вид его сгорбленной фигуры несколько минут назад еще больше усилил его сочувствие к этому несчастному. Всю жизнь кого-то искать — и в конце концов обнаружить его в камере смертников, за несколько мгновений до того, как его не станет…

Сюда Том приехал потому, что не мог допустить, чтобы Мария умерла, уверенная в победе. Она должна узнать, что ее убийственный — он мысленно усмехнулся невольному каламбуру — фанатизм, ее мстительная злоба в конечном счете оказались бессильны. И еще он хотел рассказать ей о генах, о тех волшебных генах, которые спасли его дочь.

Он хорошо помнил, как в прошлый раз сидел на этом же самом стуле, и даже вновь ощутил во рту металлический привкус страха и бессильной ярости. Но сейчас у него уже не было причин трепетать перед Марией Бенарьяк. Он откинулся на спинку стула, вертя в руке листок бумаги и дожидаясь, когда она сама нарушит молчание.

— Что произошло с вашей дочерью? — разлепила она губы.

— Она умерла, — ответил он.

— Но я же видела…

Том кивнул:

— Да, вы видели Холли.

— Не понимаю. Вы сказали, что она умерла…

— Умерла. Но теперь она жива.

— Как это? — оторопела Мария.

— Я использовал гены.

— Вы использовали гены? Мои гены?

— Нет, не ваши. Исходные. Гены из Назарета, гены Христа. Но мог бы использовать и ваши.

Мария в один момент лишилась ощущения своего могущества. Лицо ее отразило странную смесь противоречивых чувств. Гнев, ненависть, ярость — проект «Кана» удался! Но в глазах ее было что-то еще. Возбуждение, настоящее волнение…

— Но как… Как вам это удалось?

Том развернул листок. Текст на нем был написан аккуратным, четким почерком.

— В том, как они действуют, есть некие моменты, которые, как мне представляется, могут показаться вам интересными.

Он подался вперед и протянул ей листок. Мария повернула прикованную руку ладонью вверх — так нищий просит подаяния. Он положил листок ей на ладонь и вдруг заметил шрам — шрам в виде креста на бледной коже у самого локтевого сгиба. Шрам был явно старый, очень глубокий и рваный — натренированным глазом хирурга он тут же определил, что рана была нанесена лезвием большого ножа или кинжала, а не другого, более тонкого инструмента. Он уже хотел было спросить, откуда это — из обычного, вполне естественного любопытства, — но, припомнив ее бурное прошлое, решил воздержаться.

Он подождал, пока она прочитает написанное.

— К сожалению, у меня не было возможности написать это кровью. Но мне кажется, что Проповедник вполне в состоянии оценить эту цитату из Библии. Вы ведь знаете, откуда это?

— Конечно, — сухо и неприязненно ответила она не колеблясь. — «Деяния апостолов», глава двадцатая, стих тридцать пятый.

Он улыбнулся:

— Да, именно. Этим христианским изречением я восхищаюсь.

Она посмотрела на него в полном недоумении:

— И все же я не понимаю… Какая тут связь с тем, как действуют гены?

Он не спешил с ответом. Снова откинулся на спинку стула, подбирая нужные слова. И поразился, сколько ненависти вдруг увидел в ее глазах!