Код мессии

Глава 28

Через четыре дня. Тюрьма штата Массачусетс

Завтракала Мария в прекрасном настроении. Несмотря на то что казнь была назначена уже на эту полночь, она не могла припомнить случая, когда бы она пребывала в столь же радостном оживлении и благодушии. Яичница на вкус была такой, словно ее приготовил для нее лучший шеф-повар французского ресторана, а молоко — таким освежающе приятным, какого она никогда в жизни не пробовала. Чувства ее были настолько обострены, что даже самые обыденные вещи вызывали у нее детскую радость первого открытия. Синий цвет ее тюремной одежды вдруг приобрел чистоту небес — она даже пожалела, что никогда раньше не носила платья такого оттенка. А то, что ее перед казнью перевели в новую камеру, она восприняла просто как чудесную перемену. Большую часть прошедшего дня она развлекалась тем, что отмечала различия, даже самые мелкие, новой камеры и предыдущей. Но больше всего радости и удовлетворения, даже комфорта, ей приносило чувство той огромной власти, которая, она была в этом совершенно уверена, сидела в каждой клеточке ее тела.

Да, она — избранная. Теперь она уверовала в это. Пройдя освящение в чудесной генетической купели, ниспосланной самим Господом, теперь она имела власть над жизнью и смертью. Ей было уже нечего бояться. Нечего и некого. И она могла себе позволить будоражащие душу воспоминании о последней встрече с отцом Изекьелем. Как она коснулась его руки и исцелила его язву, как ощутила, что энергия — вся ее огромная энергия! — перетекает из ее тела в его. Ощущение полной утраты сил, которое последовало за этим, было ничем в сравнении с восторгом от понимания того, что ее власть, ее мощь сохранились в ней с самого детства, ничуть не изменившись и не став слабее.

Встреча с доктором Картером также полностью ее удовлетворила. Она всегда получала праведное удовольствие, совершая свои убийства. Было нечто первобытно чистое в том, что отнимаешь чью-то жизнь, но все ее даже самые восхитительные и радующие душу столкновения лицом к лицу с будущими жертвами не шли ни в какое сравнение с тем приливом праведного восторга, который она испытала, пренебрегая просьбой доктора Картера. Она вдруг обнаружила, что убить — это одно, а вот отказаться спасти чью-то жизнь — совсем другое. Виртуальное убийство. Иметь власть и возможность подарить кому-то жизнь и решить не воспользоваться этой властью — такого она еще не испытывала. Ощущение было такое, словно… словно… словно она была самим Господом Богом!

Она услышала ставшие уже знакомыми звуки шагов по коридору. Охранник. Ведет духовника, чтобы тот встретился с ней в последний раз.

Девять минут спустя она уже была в комнате для свиданий и вглядывалась в усталое, но возбужденное лицо отца Изекьеля.

— Все готово? — спросила она.

Он кивнул:

— В качестве твоего духовника я буду присутствовать при казни вместе с другими свидетелями и начальником тюрьмы. Члены братства позаботились, чтобы в этот день на дежурстве были нужные люди — они и сделают все, что требуется.

Он помолчал.

— Ты по-прежнему уверена, что твой план сработает?

Пожалуй, в своей озабоченности святой отец даже трогателен.

— Доверьтесь мне, святой отец, — сказала она.

— Я верю в тебя, дитя мое, но опасаюсь, что после столь долгого ожидания… — голос его дрогнул. — Просто дело в том, что я предпочел бы более… обычный способ спасения.

— Но разве у нас есть возможность придумать что-то лучше, чтобы убедить всех сомневающихся в том, кто я такая? А так я смогу доказать, что я истинно избранная!

Изекьель неуверенно повертел рубиновый перстень.

— Да, надо полагать, ты права.

— Я уверена, что права! А доктор Картер будет присутствовать на казни?

Чем меньше у этого ученого будет поводов заподозрить ее в связях с братством, тем лучше.

— Не думаю, — ответил Изекьель. — Лишь двое родственников кого-то из убитых неправедных попросили на это разрешения. Картер сейчас слишком занят своей умирающей дочерью. Но если даже он там появится, это нам ничем не грозит. Он, вероятно, уже знает, что я официально являюсь твоим духовным наставником, но уверен, что мы с тобой познакомились лишь после того, как у тебя были обнаружены эти гены. В конце концов, это лишь справедливо, что после стольких лет ожидания нового мессии в эти последние дни я здесь.

Она кивнула. Наверное, он прав.

Изекьель встал со стула:

— Теперь мне нужно идти — я должен проверить, все ли готово…

Он секунду поколебался, нервно теребя перстень, — ему вдруг захотелось остаться с нею.

— И вероятно, я буду очень занят и не смогу еще раз поговорить с тобой…

Его лицо, обычно бесстрастное, вдруг отразило целую бурю эмоций. Она увидела на нем горе, сожаление, надежду, страх, любовь — да-да, любовь к ней! Все эти чувства внезапно озарили его старческие черты как лучи солнца, пробивающиеся из-за облаков и бегущие по земле. Он обошел вокруг стола и встал рядом с нею. На этот раз он не стал опускаться перед ней на колени, просто наклонился и обнял. А потом сделал то, что бесконечно удивило ее и тронуло до слез, — поцеловал в щеку.

Как жалко, что она не могла так же нежно обнять его — не пускали наручники! Отчаянно моргая в попытке сдержать слезы, она услышала, как он прошептал ей в самое ухо:

— Дитя мое, я так рад, что нашел тебя до того, как истек мой срок!

И прежде чем она успела ему хоть что-то ответить, он выпрямился. Лицо его снова не выражало никаких эмоций.

— Все. Теперь я должен идти.

Он подошел к двери и нажал на кнопку звонка.

— Да будешь ты спасена! — сказал он, прощаясь.

На ее губах появилась тонкая улыбка.

— Дабы я могла спасти праведных и покарать безбожных.

Охранники открыли дверь, и отец Изекьель дождался, пока они отцепят ее наручники. Когда ее повели к выходу, он улыбнулся ей и вышел.

В коридоре, отделанном белой керамической плиткой, она замедлила шаг. Обычно охранники без промедления препровождали ее в камеру. Но сегодня они почему-то не торопили ее. Она смотрела, как удаляется сгорбленная фигура отца Изекьеля, все дальше и дальше по белому коридору к выходу, туда, откуда шел яркий свет.