Код мессии

Он кивнул, судорожно сглотнув.

— Она знает, как сильно вы ее любите? Вы ей говорили?

— Да, она знает, — ответил он, взяв себя в руки.

— Ей известно, что вы предприняли, чтобы помочь ей? Известно, что вы поехали сюда?

— Нет, о вас я ей не говорил.

— А что с ней?

— У нее опухоль головного мозга.

— И сколько ей осталось? Больше, чем мне?

— Не знаю. Надеюсь, что больше.

— И вы хотите, чтобы я ей помогла?

— Если можете.

— Ну, думаю, что могу, — сказала она, откидываясь на спинку стула.

«Неужели?» — подумал Том. Этот ответ удивил его. Он не ожидал, что она знает о своих способностях и, уж конечно, что она в них так уверена. Он ощутил все то же чувство — смесь разочарования и возбуждения, — которое испытал накануне, сойдя с самолета, но сохранил на лице выражение абсолютной невозмутимости опытного игрока в покер. А когда он заговорил о возможной сделке с властями, то постарался, чтобы его слова звучали строго по-деловому, даже небрежно, без намека на мольбу.

— Я говорил с губернатором штата. И могу устроить вам замену смертного приговора, если вы поможете девочке.

Улыбка Марии сделалась еще шире.

— Замену на пожизненное заключение? Жизнь за жизнь, так, что ли?

Он пожал плечами:

— Если угодно.

Мария, кажется, с минуту обдумывала предложение, переводя взгляд с фотографии на Тома и обратно.

— Как вы считаете, Холли здорово не повезло? — спросила она наконец.

Этот вопрос несколько смутил его, но, продолжая придерживаться избранной тактики и отвечать на все честно, он сказал:

— В том, что она заполучила рак мозга в ее возрасте, — конечно. Очень здорово не повезло.

— А я так не считаю, — спокойно сообщила Мария. Когда она снова посмотрела на фото Холли, ему показалось, что на ее безмятежном лице мелькнуло выражение грусти, тоски, может, даже зависти. — По-моему, ей как раз очень повезло. У нее есть родители, которые ее любят…

— Из них в живых остался только один, — не сдержался Том.

Но Мария как будто и не слышала этого.

— Она была любимой и желанной с самого первого дня, как только появилась на свет.

— Это правда, — кивнул Картер, стараясь сдержать свои чувства и заботясь о том, чтобы связь Марии с Холли не прервалась. — Но если не оказать ей помощь, она через несколько месяцев умрет, может, даже через несколько недель. А она ведь абсолютно невинна.

Мария улыбнулась на это:

— Доктор Картер, никто не может быть абсолютно невинным… Так вы хотите, чтобы я вылечила ее от болезни? То есть чтобы я остановила то, что предопределено, лишь потому, что вы считаете это несправедливым? И потому что вы ее любите?

Сказанное звучало логично, голос ее был даже сочувственным.

Он кивнул.

— И взамен, — продолжала она, — вы избавите меня от смертельного исхода, не дадите мне умереть через одиннадцать дней?

Он снова кивнул, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, насколько это было сейчас возможно, не желая ничем и никак ее провоцировать.

Она смотрела на него, склонив голову набок, словно к чему-то в себе прислушиваясь.

— И вы готовы пойти на это, хотя не считаете меня невинной?

— Да.

Она наклонилась вперед, к нему, и он едва подавил инстинктивное желание отстраниться. Вместо этого он тоже наклонился вперед, и они стали похожи на двух влюбленных, шепотом обменивающихся нежностями за ужином при свечах. Он ощутил запах дегтярного мыла, исходящий от ее кожи, и мятной зубной пасты в ее дыхании.

— Даже при том, что это я застрелила вашу жену, причем совершенно хладнокровно? — продолжала она. Губы ее шевелились всего в паре дюймов от его лица. — И при том, что я пыталась убить вас?

— Да.

— Вы готовы пойти на это, лишь бы спасти свою дочь?

— Я готов и на большее. Вы поможете ей?

Мария промолчала, лишь снова заулыбалась. Том попытался понять, что означает эта улыбка, пытаясь отыскать на ее лице хоть какие-то признаки великодушия, но прочесть ничего не смог на нем. Мария опустила взгляд на свои наручники и с минуту как будто изучала собственные руки, словно это были какие-то чуждые ей предметы, существующие отдельно от нее. Когда она снова подняла глаза, улыбки на ее лице уже не было. Ее сменила маска полной отрешенности.

— Нет, доктор Картер. Я не стану помогать вашей дочери. Это последнее, что я вообще стала бы делать.