Код мессии

Глава 26

Камера смертников, тюрьма штата Массачусетс

После той ночи полного отчаяния Мария Бенарьяк приказала себе принять неизбежное. Через пару дней ей удалось полностью восстановить контроль над собой. Она уже поняла, что не будет ни отсрочки исполнения смертного приговора, ни Божественного вмешательства; не осуществится и ее грандиозный замысел покончить с Картером. Теперь она знала это твердо и приказала себе смириться.

Она медленно ела свой завтрак, подбирая кусочки с простой белой тарелки и стараясь извлечь все возможное удовольствие из вкуса и запаха яичницы и мясного рагу.

Приближающийся стук каблуков охранницы прервал ее занятие. Она недовольно подняла голову. И когда тяжелая женская фигура возникла по ту сторону решетки, отделявшей камеру от коридора, Мария хмуро сказала:

— Я еще не все доела. Могли бы и подождать…

Охранница оборвала ее взглядом:

— Не дергайся, Проповедница. Никуда твой завтрак не уйдет. К тебе пришли.

Мария недовольно хмыкнула. Не слишком ли далеко зашел Хьюго Майерс со своим профессионализмом? А она-то думала, что он больше не появится. В конце концов, если нет смысла подавать апелляцию, то нет и повода с ним встречаться.

— И чего на этот раз хочет мой замечательный адвокат? — с иронией вздохнула она, не ожидая, впрочем, ответа на свой вопрос.

— Адвокат? — рассмеялась охранница. — К тебе пришел вовсе не адвокат. Этот тип так же похож на адвоката, как и ты. Черт бы его побрал, он желает стать твоим духовным наставником!

Мария чувствовала, как в ее душе затеплилось легкое возбуждение. Два охранника вели ее, скованную наручниками, по выложенному белой плиткой коридору от ее камеры в комнату для свиданий.

Когда Изекьель де ла Круа поднялся ей навстречу и улыбнулся, Мария чуть было не бросилась к нему, чтобы заключить в объятия. Но все, что она могла, — это заглянуть глубоко-глубоко в его темные глаза. Она смотрела на святого отца, не произнеся ни слова. Охранники усадили ее и примкнули наручники к стальному кольцу, торчавшему из середины железного стола. Тот, что повыше, обратился к Изекьелю:

— Сэр, в этом помещении совершенно безопасно вести любые беседы с адвокатами и духовниками. Беседы не записываются и не отслеживаются камерами. Но вы ни при каких условиях не должны прикасаться к узнице.

Он указал набольшую кнопку на стене:

— Когда закончите или если вам что-то понадобится, просто позвоните.

— Позвоню, — ответил Изекьель, и охранники покинули комнату, заперев за собой дверь.

Теперь, когда они остались одни, Мария заговорила.

— Святой отец, я очень виновата. Пожалуйста, про… — она не успела договорить — Изекьель приложил палец к губам. Обойдя стол, он остановился возле нее. И долгое время стоял так, просто глядя на нее. Она хотела спросить, что не так, но сдержала себя, почувствовав, что он сам хочет что-то ей сказать.

И вдруг она увидела у него на щеках слезы. И было видно, что он и не пытается сдержать их. Святой отец плакал!

Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он вдруг опустился перед нею на колени и склонил голову. И когда в конце концов заговорил, то так тихо, что она ничего не разобрала.

Тогда он чуть повысил голос и повторил свои слова. Но она не поняла его.

— Да будешь ты спасена, — произнес святой отец еще раз.

Она нахмурилась:

— Что вы хотите этим сказать?

Все еще стоя на коленях и не глядя на нее, Изекьель продолжил:

— Доктор Картер нашел для нас то, что искал сам…

— Что же? — подтолкнула она.

— Он нашел человека с генами мессии. Того человека, который родился, когда Священный огонь вспыхнул белым светом. Того человека, который еще ребенком имел дар целителя.

Тут Изекьель поднял голову, и их глаза встретились.

— Этот человек — ты, Мария. Ты — наш новый мессия. Ты — избранная.

Она на секунду замерла, глядя ему в глаза. Ее мозг был не в состоянии переварить услышанное. Это был даже не шок, больше: ей казалось, что отец Изекьель говорит вовсе не о ней, а о ком-то постороннем.

Разве такое возможно?! Разве это может быть правдой?!

Несмотря на невероятность того, что она услышала, какой-то частью сознания, мельчайшей частью, запрятанной глубоко-глубоко, она все же ни на секунду не усомнилась в этом откровении. «Ты же всегда догадывалась, что ты — избранная, — казалось, твердила ей эта частица сознания, — а теперь знаешь это наверняка».

— Да будешь ты спасена, — повторил Изекьель.

Мария поколебалась лишь долю секунды, прежде чем ответить:

— Дабы я могла спасти праведных.

Изекьель поднялся с колен и сел на свой стул.

— Теперь ты знаешь свое предназначение, и мне нужно многое тебе сказать. Нам многое необходимо сделать.

Какое счастье! Она снова чувствует любовь святого отца. Все еще едва веря в то, что все так резко переменилось, Мария улыбнулась, наклонилась вперед, насколько позволяла цепь от наручников, и стала внимательно слушать, что говорил ей Изекьель.

Следующую ночь Мария почти не спала. Ее отчаяние отступило. Исчезла и ее стоическая решимость принять неизбежное, смириться. Она обдумывала то, что сообщил ей отец Изекьель, и вспоминала. Вспоминала события своего детства.

Значит, все было правдой? Действительно происходило? Отец Изекьель напомнил ей о многом. О том, что она уже давно привыкла считать нелепыми фантазиями несчастного ребенка.

Она раскрыла глаза и устремила взгляд в тюремный мрак, пытаясь до мельчайших деталей вспомнить то, что она старалась забыть — что заставляли ее забыть. Отчетливее всего она помнила тот страх и ту усталость, которые охватили ее, когда она тормошила девочек на земле — они упали с невероятной высоты, с приютской башни, куда им под страхом наказания влезать было запрещено. Она пыталась заставить их неподвижные тела пошевелиться. Она и сейчас, на тюремной койке, всем телом ощутила ту же тупую боль, полную обессиленность, какие чувствовала, прикасаясь к каждому неподвижному телу, и чудовищную усталость потом, когда к несчастным, окровавленным вернулись признаки жизни. Но больше всего ей запомнилось то чувство огромного облегчения, когда девочки вдруг как ни в чем не бывало стали подниматься с земли и отряхиваться. Все это было, было! Это не плод ее воображения! Не дерзкая выдумка, как ей внушали.