Страница 106 из 135
Звук шагов заставил Тома обернуться. Под сенью деревьев он увидел женщину лет семидесяти. Остановившись, она молча смотрела на него. Приземистая, толстая, с оплывшим круглым лицом. Ее глаза за стеклами огромных очков казались бусинами, глубоко засунутыми в мясистые впадины; тонкая линия рта прорезала тяжело обвисшие щеки, вдоль которых свисали седые пряди. Темное бесформенное платье напоминало рабочий халат или монашескую рясу. Маленькие немигающие глазки, кажется, внимательно изучали его.
— Мадам Лефорже? — спросил он.
Женщина осталась неподвижной и ничего не ответила.
Том подошел к ней и представился. Мобилизовав все свои познания во французском, он торопливо объяснил, что приехал вовсе не для того, чтобы здесь гулять без разрешения или что-то ломать, а для того, чтобы поговорить с ней.
— Pourquoi?[45] — в конце концов промолвила она.
Том объяснил, что приехал сюда в надежде найти кого-нибудь, кто знал одну девочку из этого приюта — она находилась здесь примерно с 1968 по 1983 год.
Старуха, казалось, долго обдумывала услышанное, потом сказала:
— Здесь было очень много детей. А теперь они все разъехались — elles sont disparu.[46] Но если вернутся, сад и игровые площадки будут готовы к их приезду… и им тут будет вполне безопасно.
Том кивнул:
— Сад и в самом деле в прекрасном состоянии.
Женщина бросила на него сердитый взгляд.
— Здесь вполне безопасно! С ними тут ничего не случится! — заявила она, не скрывая раздражения.
У Тома упало сердце. Ее дикий взгляд не оставлял сомнений — она точно «не в себе». Более того, ему вряд ли удастся раздобыть здесь какие-то новые сведения.
Он повернулся и хотел было идти обратно к машине.
— Извините за беспокойство, мадам Лефорже. Я просто пытаюсь найти следы девушки по имени Мария Бенарьяк.
Перемена была просто удивительной! Ее глаза тут же прояснились, она мгновенно выпрямилась.
— Мария?! — переспросила она как-то отстраненно. — Это все случилось по моей вине! Все по моей вине!
— В чем была ваша вина? — Том затаил дыхание.
Она вся сжалась и проговорила:
— Это я про отца Анджело. И сестру Дельфину. Понимаете, я им не верила. Думала, девочки все выдумывают. Врут. И Мария врет. Такая умненькая, такая красивая — и такая лгунья!
— Так вы хорошо ее знали? — осторожно спросил Том, боясь спугнуть ее откровения.
— Все сестры ее помнят.
Том еще раз посмотрел на ее похожее на рясу платье:
— Вы были здесь монахиней?
В ответ раздался короткий невеселый смешок.
— Я была здесь матерью-настоятельницей! Много лет назад. До того, как пришли все эти беды, до того, как я сломалась. Они хотели заставить меня уехать, но я добилась разрешения остаться и работать здесь — во искупление моих грехов.
— Вы можете рассказать мне о Марии? Какой она была тогда?
С минуту она сверлила его своим выводящим из равновесия взглядом, пока ее нездоровый мозг принимал решение.
— Пойдемте, — сказала она наконец. — Будете моим исповедником.
Квартирка, в которой она жила, была жалкой, убогой, но на удивление уютной. Она провела Тома на кухню. На столе перед ним во мгновение ока появились кастрюля с рыбным супом, гренки, тертый сыр и бокал красного вина. Она уселась напротив и начала свой рассказ о девочке по имени Мария Бенарьяк.
— Сестры так и не пришли к окончательному выводу — то ли она ангел, то ли дьявол. Она была очень красивая и очень умненькая, но ужасная лгунья — во всяком случае, я так считала. И часто наказывала бедняжку.
Она грустно покачала головой.
— Слишком часто!
Том отпил вина.
— А почему вы считали, что она лгунья?
Она пожала плечами:
— Многое из того, что она говорила, казалось просто невероятным. Но с нею всегда случались разные вещи, и хорошие, и плохие.
— Какие, например?
— Ну, в самом конце, когда она стала постарше, просто ужасные вещи! Она, например, заявила, что отец Анджело, наш священник, изнасиловал ее. Я была уверена, что она лжет, пока наша сестра Дельфина не покончила с собой, а священник…
Она вдруг замолкла.
— Что произошло со священником?
— Он умер. Его убили, очень жестоко.
— В этом была замешана Мария?
Бывшая монахиня пожала плечами. Вопрос не слишком впечатлил ее.
— Вы сказали, что с ней случались какие-то хорошие вещи, — подтолкнул Том ход ее мыслей, не очень надеясь на ответ.
— О да! — оживилась старуха. — Когда она была еще маленькой. Дети рассказывали множество всяких историй — совершенно невероятных, и в то время я была уверена, что это все выдумки, дьявольская ложь.
Ее глаза вдруг остекленели, словно она заглянула в прошлое.
— La grande tombee,[47] — прошептала она сама себе. — Это произошло однажды в июне, была ясная лунная ночь. Меня разбудил шум. Я выскочила и увидела четырех девочек, лет семи-восьми, которые стояли у парадной двери и громко плакали. Им запрещалось выходить из своих дортуаров ночью, так что их наказали за ослушание. Мария заявила, что ее не следует наказывать, потому что она только вышла помочь. Вы видели башню над домом?
Том кивнул.
— Так вот, Мария заявила, что девочки свалились с балкончика под самой крышей. И она будто бы бросилась помочь им. Хотя сами девочки утверждали, что не были на этом балконе. Это выходило за всякие границы! Я их осмотрела, у них не оказалось никаких повреждений, даже царапин. Если бы они свалились с такой высоты, они бы насмерть разбились!
— И что? — спросил Том, завороженный.
Она покачала головой:
— И я наказала Марию. Даже сильнее, чем остальных. За ложь. И только гораздо позже одна из девочек призналась, что действительно залезла на балкон — на спор. А уборщик потом обнаружил, что в полу балкона одна доска подгнила и там дыра — именно через этот пролом они и могли упасть.
— Значит, вы теперь полагаете, что Мария не лгала? И что она помогла им залечить травмы?
Она снова пожала плечами:
— Это не единственный случай. Были и другие. Например, с пчелами.
— С пчелами?
Клеменца Лефорже подлила себе вина.