Мой личный Ад

Глава 37.

Лиза

Первая неделя после возвращения прошла в суете. Я сидела в библиотеке, обложившись книгами, пыталась составить план диплома. Михалыч прислал тему для конференции: «Независимые медиа в цифровую эпоху». Я уже начала набрасывать тезисы.

Дамир звонил каждый вечер, иногда заезжал без предупреждения, привозил кофе и сидел рядом. О Кречете он больше не говорил, но я знала: Рома стал чаще появляться в универе, и они о чём-то переговаривались в коридорах. Я не спрашивала.

На пятый день он приехал вечером и сказал:

— Завтра. Встреча с отцом. В семь. Ресторан «Палкинъ».

— Ты готов?

— Нет. Но если не сейчас, то никогда.

---

«Палкинъ» оказался старым рестораном на Невском — с хрустальными люстрами и официантами в перчатках. Владислав Шторм ждал нас за столиком у окна. Высокий, седые виски, дорогой костюм. Черты лица — дамировы, но жёстче. Он поднялся при нашем приближении.

— Дамир.

— Отец.

Они не обнялись. Просто кивнули. Мы сели. Официант принёс меню. Повисла тишина — густая, как кисель.

Владислав заказал виски. Дамир — воду. Я — то же, что и он.

— Как прошла поездка? — спросил Владислав.

— Нормально.

— На юге хорошо.

Пауза. Владислав отпил виски.

— Я пришёл, потому что хочу поговорить, — сказал он. — О нас. О том, что было.

— О том, что было? — переспросил Дамир. — Ты про последние десять лет? Или про то, как ты прислал открытку с подписью секретарши?

— Я знаю, что я...

— Что ты — что? Был занят? Работал? У тебя не было времени?

— Дамир.

— Нет, подожди. — Он отодвинул стакан. — Ты хочешь поговорить? Давай поговорим. Ты исчез. После того как мама ушла, ты просто выключился. Мне было десять. Десять, отец. Я приходил из школы в пустой дом, и там никого не было. Ты приезжал в десять вечера, молчал, а потом уходил в кабинет. Ты хоть раз спросил, как у меня дела? Хоть раз?

Владислав молчал. Его лицо застыло — ни эмоций, ни движения. Только пальцы сжали бокал с виски так, что побелели костяшки.

— А потом ты отправил меня в частную школу, — продолжал Дамир. — С глаз долой. И поздравлял с днём рождения через секретаршу. Ты вообще помнишь, сколько мне лет?

— Двадцать два.

— Угадал. Молодец.

Я сжала его руку под столом. Он не ответил на пожатие — слишком был напряжён. Его ладонь была каменной.

— Я не оправдываюсь, — сказал Владислав. — Я знаю, что был не...

— Не надо. — Дамир поднял руку. — Я не хочу слышать, каким ты был плохим отцом. Я это знаю. Я это прожил. Ты пришёл сюда зачем? Сказать, что тебе жаль? Мне не нужны твои извинения.

— Тогда что тебе нужно?

— Мне нужно было, чтобы ты был рядом. Тогда. Десять лет назад. Сейчас — уже поздно.

Он замолчал. Ждал. Я видела, как он ждал — что отец возразит, скажет хоть что-то. Но Владислав молчал. Просто сидел и смотрел в свой бокал.

Дамир встал.

— Я не могу. Прости, Лиза. Я не могу.

И вышел из-за стола.

Я осталась. Владислав сидел неподвижно, глядя куда-то мимо меня. Впервые за вечер его лицо изменилось — на нём появилось что-то, чего я не ожидала. Растерянность. Он, привыкший всё контролировать, не контролировал сейчас ничего.

— Он прав, — сказал он. — Я опоздал.

Я посмотрела на него. На отца человека, которого я любила.

— Знаете, что он сделал за последний год? — спросила я. — Бросил ринг. Бои без правил, которыми он жил с четырнадцати лет. Бросил. Потому что понял, что есть вещи важнее. Он изменился. Сам. А вы этого даже не видели.

Владислав поднял глаза. Серые. Дамировы.

— Вы правы, — сказал он. — Не видел.

— Он приходил в пустой дом, когда ему было десять. Он до сих пор помнит, как это — когда никого нет. И он боится, что вы снова исчезнете. Поэтому он не верит вам сейчас. Но вы всё ещё живы. И он всё ещё ваш сын. Это не поздно, если вы не сдадитесь.

Я встала и пошла к выходу.

Дамир стоял на улице, прислонившись к стене. В пальцах дымилась сигарета. Он затянулся и выдохнул дым в белую ночь.

— Я не знала, что ты куришь, — сказала я.

— Бросил. Почти.

— Почти — это как?

— Это значит, что я не курю. Кроме случаев, когда встречаюсь с отцом.

Я встала рядом. Он протянул мне сигарету. Я покачала головой.

— Ты как? — спросила я.

— Паршиво. Но я хотя бы высказался.

— Это было... сильно.

— Я десять лет это копил. — Он затушил сигарету о стену и выбросил в урну. — Он всё ещё там?

— Да.

— Я не вернусь. На сегодня хватит.

— А на завтра?

— Посмотрим.

Я взяла его за руку. Пальцы были ледяными, несмотря на тёплый июль.

— Поехали домой, — сказала я.

— К тебе или ко мне?

— К тебе. Родителей нет, они в Выборг уехали.

— Тогда к тебе. У тебя уютнее.

Мы сели в машину. Он завёл двигатель и всю дорогу молчал. Я держала его за руку — он не убирал.

Дома я заварила чай. Он сидел на кухне, смотрел в одну точку. Я поставила перед ним кружку и села рядом.

— Он спросил, что тебе нужно, — сказала я. — И ты ответил — «тогда». А сейчас? Что тебе нужно сейчас?

Он долго молчал. Потом сказал:

— Не знаю. Может, просто знать, что он есть. Где-то. Что он не исчез снова.

— Он не исчез. Он ждал.

— Ждал?

— Когда ты вернёшься. Он сидел и ждал.

Дамир поднял на меня глаза.

— Ты с ним говорила?

— Немного. Сказала, что ты бросил ринг. Что ты изменился.

— И что он?

— Сказал: «Вы правы. Не видел».

Дамир хмыкнул.

— Это на него похоже. Коротко и по делу.

— Он старается. Неумело, но старается.

— Я знаю. — Он взял кружку, сделал глоток. — Я тоже стараюсь. Неумело.

— У тебя получается.

Он посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что была там. За то, что сказала ему. За то, что ты есть.

Я взяла его руку и сжала.

— Это моя работа.

— Быть моей девушкой?

— Быть рядом. Ты же сам говорил — «этого достаточно».

Он улыбнулся — впервые за вечер.

— Этого более чем достаточно.

Мы пили чай на кухне, и белая ночь за окном медленно светлела. До рассвета оставалось пара часов. Я смотрела на Дамира и думала: он только что сделал то, чего боялся десять лет. Высказал отцу всё. И выжил.

Это был хороший вечер.